Глава 75. С вещами на выход

- Вот, видишь, как у меня удобно? – Арсений прижимается ко мне со спины, пока я поправляю волосы, глядя на свое отражение в зеркале.

Чтобы привести себя в порядок после того, что устроил Арсений, мне пришлось вместе с ним по пожарной лестнице, а потом и по стеночке, озираясь по сторонам, идти до его кабинета и незаметно проникнуть туда через черный вход.

Какой он продуманный. Черный вход даже есть. Но почему это знание приносит мне больше беспокойства, чем радости? Скольких еще он вот так водил?

- Я выгляжу ужасно, - вздыхаю, глядя на покрасневшие щеки и обкусанные губы. Это и правда капец. На глаза показаться стыдно.

- Ты выглядишь охуенно, Ксюш, - Арсений, наоборот, не разделяет моей печали. Улыбается во всю ширь и кладет подбородок мне на плечо, а руки – на талию. – Ты выглядишь как качественно оттраханная девочка.

Опускаю взгляд.

- Пирожок, ты чего? – Арсений носом толкается в мою щеку. – Разве нам плохо было?

- Мне сейчас плохо, - вздыхаю, убирая его руки с себя.

- Не понял, - он разворачивает меня к себе лицом. – Ксюш, посмотри на меня. Ты чего, а? Что не так?

Поднимаю взгляд и смотрю в нахмуренное лицо Арсения. А он ведь и правда не понимает, что «не так».

- Ладно, Арсений, я пойду к себе. Вдруг Константин Львович будет искать, - отворачиваюсь и хочу уйти.

- Ну-ка стой, - Арсений дергает меня на себя и прижимает. – Ты из-за Николая, что ли расстроилась?

И я плюс ко всему вспоминаю слова того строго мужчины: «нам придется с вами расстаться»… Вот и потеряла ты, Ксюша, работу…

- Ничего он тебе не сделает, - улыбается Арсений и губами прижимается к моим волосам. – Дядя хороший. Это он только с виду такой строгий.

- Он подумал, что я и Константин Львович…

- Нууу, тут Костя виноват. Не ты, и не я, - смеется он. – У него репутация такая… Ни одной юбки не пропускает.

- А ты?

Замолкает. Не смеется больше. За плечи чуть отстраняет меня от себя и смотрит в глаза.

- А я? – хмыкает. – А я не такой. Ксюш, - заправляет волосы мне за ухо, – мне еще никогда не было так хорошо, как с тобой. Вот даже сейчас. Мы просто стоим, а мне офигенно.

- Мне тоже, - вздыхаю и кладу голову ему на грудь.

Арсений опять смеется. Обнимает меня и целует в макушку.

- Ну и все тогда! Все хорошо будет! Я тебя в обиду не дам.

Берет меня за подбородок, поднимает голову, наклоняется и целует.

Не так жадно, как у меня в кабинете. Целует нежно, неспеша. Словно пробует. Мягко проходится языком по моим губам. Проводит по зубам и медленно толкается вперед.

Его глаза улыбаются и уголки губ тоже поднимаются вверх.

Запустив пальцы мне в волосы на затылке, Арсений касается своим языком моего и мягко его обводит. Как будто приглашает и меня поиграть.

Я смотрю ему в глаза и повторяю движение его языка.

Меня раньше никто так не целовал, как Арсений. Он всегда это делает по-разному. Это так интересно и… приятно.

Так же нежно он уже целовал меня у себя дома. Но после того, как… Мне кажется, я краснею.

Он становится особенно ласковым и нежным, и таким трогательным после того, как сделает это. Словно на время унимает зверя внутри себя и хочет ласки.

И мне нравится такой контраст.

Мы целуемся долго. Я понимаю, что надо идти, но не могу оторваться. Да и Арсений не отпускает.

Прекращается все с телефонным звонком. Арсений нехотя отпускает меня и идет к столу за телефоном. Подмигивает мне и сразу же становится серьезным.

Я улыбаюсь и, пока он отвлечен на звонок, выбегаю из его кабинета и возвращаюсь к себе.

Мне не дают покоя слова того мужчины. Но почему-то я верю, что Арсений все решит. Мне хочется в это верить.

До конца рабочего дня остается час, когда мне звонят из отдела по работе с персоналом.

- Пирогова? – строгий голос женщины, которая оформляла меня на работу.

- Да.

- Спустись в отдел по работе с персоналом.

Замираю и не могу сдержаться, чтобы не спросить:

- Зачем?

- Подписать приказ. И можешь сразу с вещами.

- С вещами? – голос у меня почти дрожит.

- Да. И давай не задерживайся. Мне еще в личное дело оформлять. Устроили тут, - ворчит недовольно. – Понаберут по объявлениям, а потом вот. Нам только лишняя работа.

- Иду, - говорю я потухшим голосом.