Глава 119

После лекций они устроились в небольшом кафе неподалёку от университета — тёплом, шумном, пропахшем свежемолотым кофе и ванилью. За окнами сновали студенты, внутри гремели чашки и негромко играла музыка. Ванесса сидела, обхватив ладонями кружку с латте, позволяя себе редкую роскошь — просто быть.

Аманда, радостная и активная как всегда, первой нарушила спокойствие:

— Ты вообще понимаешь, что здесь творится? — она наклонилась ближе, понизив голос, хотя глаза смеялись. — Новость о том, что Дзержинский женился, обсуждают все. Вообще все. Чаты горят, преподаватели шепчутся, девчонки… — она театрально вздохнула, — ну, мягко говоря, в шоке. И да, завидуют. Очень.

Ванесса фыркнула и махнула рукой, делая глоток кофе.

— Мне абсолютно всё равно, — спокойно сказала она. — Пусть обсуждают, если им так легче живётся.

Она подняла взгляд и вдруг заметила, как Аманда и Ян переглянулись — слишком синхронно, слишком тепло. Улыбки у них были какие-то… сговорчивые. Домашние.

Ванесса прищурилась.

— А вы, я смотрю, выглядите как сладкая парочка, — протянула она с лёгкой усмешкой.

Ян тут же откашлялся, явно смутившись, уставился в свою чашку, будто та внезапно стала невероятно интересной. Аманда же расплылась в широкой, совершенно счастливой улыбке.

— Вообще-то… — начала она и не выдержала паузы, — мы с Яном теперь встречаемся.

Ванесса замерла на секунду, а потом её лицо озарилось искренней радостью.

— Правда?! — она отставила кружку и накрыла ладонь Аманды своей. — Это же замечательно! Я так за вас рада!

Аманда засмеялась, Ян наконец поднял голову и неловко улыбнулся, но в его взгляде было столько тепла, что любые слова стали лишними.

— Поздравляю, — добавила Ванесса уже мягче. — Вы правда очень подходите друг другу.

И в этот момент, среди шума кафе и аромата кофе, ей вдруг стало особенно спокойно — будто всё наконец-то встало на свои места. Аманда немного поёрзала на стуле, покрутила ложечку в чашке, будто собираясь с духом, и всё же сказала, глядя на Ванессу внимательно и честно:

— Мы… вообще не знали, как тебе об этом сказать. Ну, ты понимаешь. Всё-таки Ян… — она запнулась и кивнула в его сторону, — он долгое время был в тебя влюблён.

Ян снова неловко кашлянул, но не стал отнекиваться. Только пожал плечами, принимая факт как есть. Ванесса усмехнулась — мягко, без тени напряжения — и покачала головой.

— Я правда не вижу в этом никакой проблемы, — спокойно сказала она. — Это было давно, и… — она посмотрела на них обоих, — я искренне рада за вас. Вы счастливые. Это сразу видно.

Аманда выдохнула с облегчением и улыбнулась ещё шире.

— Тогда ладно, — она оживилась и тут же прищурилась, — можно личный вопрос? Каково это — быть женой криминального авторитета?

Ванесса тихо рассмеялась, откинулась на спинку стула.

— Я бы не хотела это романтизировать, — честно сказала она. — Это не сказка и не фильм. Но… — она на секунду задумалась, — я рада, что наконец-то решился вопрос с учёбой. Для меня это сейчас правда важно.

Ян кивнул, задумчиво покручивая чашку.

— А вообще… какие планы на жизнь? — спросил он.

Ванесса пожала плечами, глядя в окно, где стекло отражало небо и бегущих мимо студентов.

— Никаких, — спокойно ответила она. — Я больше не хочу строить планы. Как будет, так будет. Мне сейчас этого достаточно.

Ян улыбнулся краем губ, потом словно вспомнил что-то.

— А выступление с «Эскапизмом»? — спросил он. — Ты же была у них на разогреве.

Глаза Ванессы на мгновение ожили, в них мелькнуло что-то тёплое и настоящее.

— Работать с «Эскапизмом» — это предел мечтаний, — сказала она без пафоса, но уверенно. — Лучший опыт в моей жизни. Даже несмотря на то, что это было во времена амнезии.

Аманда округлила глаза.

— Подожди… а как ты вообще туда попала? На разогрев к такому рок-гиганту просто так не берут.

Ванесса улыбнулась — спокойно, чуть иронично.

— Меня высоко оценили на прослушивании, — сказала она просто.

К их столику подошёл Калеб — как всегда уверенный, собранный. Он кивнул Яну и Аманде, затем без лишних церемоний сел рядом с Ванессой, чуть повернувшись к ней.

— Рад, что тебя нашли, — сказал он спокойно. — И что ты… в норме.

Ванесса чуть вопросительно выгнула бровь, внимательно посмотрела на него, словно примеряя слова на вкус.

— В норме? — переспросила она.

Аманда фыркнула, не сдержавшись:

— О какой нормальности может идти речь, если она практически потеряла год жизни?

Калеб пожал плечами — жест был лёгкий, почти беспечный.

— Всё могло закончиться куда хуже, — сказал он ровно. — Она жива, здорова. Жизнь продолжается. А ментальное… — он на секунду замялся, — и шрамы… это заживает. Со временем.

Ванесса вежливо улыбнулась, но где-то под рёбрами неприятно кольнуло. Слова Калеба задели сильнее, чем она ожидала. Не из-за смысла — из-за интонации. Будто он знал чуть больше, чем должен был. Будто видел не только то, что на поверхности. Будто знал про боль, которая пряталась под одеждой. Про шрам.

Она отвела взгляд, сделала глоток остывшего кофе и сказала вслух совсем другое:

— Всё равно страшно жить, зная, что кто-то может попытаться снова… — она не договорила, сжала пальцы на чашке. — Снова похитить.

Калеб рассмеялся — коротко, уверенно, почти снисходительно.

— Поверь, — сказал он, — никто не рискнёт идти против моего брата.

Ванесса кивнула, натянула на губы вежливую улыбку, но тревога не ушла. Наоборот — будто осела где-то глубже.

— Мне пора, — сказала она, поднимаясь. — Спасибо за кофе.

Аманда хотела что-то сказать, Ян тоже приподнялся, но Ванесса уже взяла сумку и направилась к выходу. Каждый шаг отдавался внутри тихим напряжением, словно она уходила не просто из кафе — из спокойного, безопасного пузыря.

На парковке воздух был холоднее. Машины стояли рядами, асфальт ещё хранил тепло дня. И там, у чёрного внедорожника, её ждал Давид.

Он прислонился к машине плечом, докуривая сигарету. Дым лениво поднимался вверх, растворяясь в сумерках. Он поднял голову, заметив её, и в этот момент тревога Ванессы вдруг отступила — не исчезла, но стала тише.

Она замедлила шаг. Давид затушил сигарету, отбросил окурок и выпрямился, глядя только на неё. Как всегда — внимательно. Как всегда — так, будто весь остальной мир переставал существовать.

Ванесса подошла ближе, поднялась на носки и легко, почти невесомо коснулась губами его щеки — жест привычный, спокойный, домашний. Но Давид не позволил ей отстраниться. Его рука легла ей на затылок, вторая — уверенно на талию, и он притянул её к себе так резко, что у неё на миг выбило воздух из лёгких. Поцелуй был глубоким, жадным, нетерпеливым, будто он действительно пытался надышаться ею впрок, будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку.

Ванесса инстинктивно вцепилась пальцами в лацканы его пиджака, отвечая, растворяясь в этом напоре. Мир сузился до его дыхания, до жара его ладоней, до знакомого вкуса. Он отстранился первым — совсем немного, лбом коснулся её виска, дыша тяжело, хрипло.

— Я не могу тобой надышаться, — сказал он вполголоса, будто признавался в слабости.

— Я никуда не собираюсь сбегать, — тихо ответила Ванесса, глядя ему прямо в глаза.

Давид на секунду задержал на ней взгляд, словно проверяя правдивость этих слов, затем открыл пассажирскую дверь и помог ей сесть в салон, придерживая за локоть. Закрыл дверь, обогнул капот и сел за руль. Двигатель мягко заурчал, внедорожник плавно тронулся с места.

По дороге к особняку Давид говорил спокойно, буднично, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся:

— Мой человек уже подготовил варианты домов. Несколько. Посмотришь, выберем, какой купим.

Ванесса повернула к нему голову:

— А как же безопасность? — спросила она. — Какие-нибудь… особые требования? То, что для тебя важно.

— Эти дома уже им соответствуют, — коротко ответил Давид. — Иначе я бы их даже не рассматривал.

Она кивнула, но прикусила губу, глядя в окно. В памяти всплыл разговор в кафе — спокойный голос Калеба, его слова про шрамы, сказанные слишком уверенно, слишком… осведомлённо. Давид заметил её задумчивость почти сразу.

— Что тебя беспокоит? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. Ванесса вздохнула:

— В кафе к нам подсел Калеб… — она коротко пересказала разговор, не упуская интонаций, — и я понимаю, что логично предположить, что у меня есть шрамы. Но то, как он это сказал… было странно. Будто он знает больше, чем должен.

Давид медленно кивнул, челюсть едва заметно напряглась.

— Я разберусь, — сказал он спокойно. И в этом спокойствии было обещание.

Ванесса тихо вздохнула и откинулась на спинку сиденья, позволяя себе редкую роскошь — не контролировать ситуацию. Давид действительно разберётся. Не потому что пообещал, а потому что он всегда так делал. Это было в нём — методично, хладнокровно, до конца.

Машина мягко скользила по дороге, и город за окном постепенно менялся, становясь спокойнее, темнее, тише. Ванесса на секунду прикрыла глаза и вдруг поймала себя на странно тёплой мысли. Она вспомнила тот вечер в клубе, шум, свет, музыку, и как тогда, глядя на Давида, решила, что он преподаватель. Слишком спокойный, слишком собранный, слишком… не на своём месте.

Теперь это воспоминание казалось почти смешным.

— Знаешь, — сказала она, не открывая глаз, — я когда-то думала, что ты преподаёшь в университете.

Давид бросил на неё короткий взгляд и усмехнулся:

— Опасная иллюзия.

— Очень, — улыбнулась Ванесса. — Но почему-то сейчас это кажется забавным. Будто это была совсем другая жизнь. Или я — другая.

Он замолчал на пару секунд, затем спокойно ответил:

— Ты была собой. Просто не знала этого.

Она повернулась к нему, внимательно посмотрела на его профиль, на сосредоточенный взгляд, на уверенные руки на руле.

— А сейчас знаю, — тихо сказала Ванесса.

Давид молчал несколько секунд, будто прислушивался не к дороге, а к ней. Потом его правая ладонь медленно соскользнула с руля и легла на бедро Ванессы. Не резко — уверенно, тепло. Пальцы чуть сжались, будто проверяя, здесь ли она на самом деле, и начали лениво поглаживать, рисуя короткие, почти неощутимые дуги. Ткань юбки поддалась, приподнялась на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы дыхание Ванессы сбилось.

— Ты так и не ответила, — негромко сказал он, не глядя на неё. — Что ты решила насчёт свадьбы?

Его пальцы продолжали двигаться — медленно, упрямо, будто вопрос был не главным, будто ответ он считывал кожей, а не словами. Ванесса тихо охнула, не сумев удержать звук. Между ними будто натянулась тонкая струна — напряжение искрило, вибрировало, отзывалось в каждом вдохе.

— Меня… — она сглотнула, — меня устраивает то, как есть сейчас.

Давид усмехнулся краем губ. Ладонь на её бедре стала смелее, чуть выше, чуть дольше задерживаясь, будто проверяя границы, но не переходя их окончательно.

— Ты у меня слишком скромная, — сказал он тихо. — А я хочу дать тебе всё. Возможное. И невозможное.

Его пальцы скользнули ещё выше, и Ванесса не сдержала тихого стона, скорее дыхания, чем звука. Она повернулась к нему, поймала его взгляд — чёрный, глубокий, сосредоточенный только на ней.

— Я хочу, — сказала она почти шёпотом, — чтобы мы были счастливы. По-настоящему. И чтобы наши дети… когда-нибудь… тоже были счастливы.

Давид резко втянул воздух, будто её слова ударили сильнее любого прикосновения. Он наконец посмотрел на неё — долго, пристально, с той самой редкой уязвимостью, которую позволял видеть только ей. Ладонь на её бедре сжалась крепче, уже не играючи, а обещающе.

— Значит, так и будет, — сказал он тихо. — Я тебе это гарантирую.

Машина продолжала ехать вперёд, а между ними — спокойно и неотвратимо — складывалось будущее.