Глава 29

Давид сидел за массивным столом, заваленным папками и распечатками, механически пролистывал отчетность, ставил пометки, но цифры расплывались. Его раздражала сама мысль о том, что Ванесса застряла у него под кожей. Не как очередная прихоть, не как мимолетный интерес — глубже, опаснее. Он злился на себя за это. Он хотел ее, да, но понимал: одного желания было бы слишком мало, слишком просто. Его тянуло не к телу — к упрямству, к холодной прямоте, к тому, как она смотрела, не отводя глаз, даже когда ей было страшно. Его плавило от одной мысли о ней, от воспоминания о ее взгляде, от того, как она не сдавалась.

Смартфон завибрировал на столе, резкий звук разрезал тишину кабинета. Давид не глядя нажал на ответ.

— Да?

Голос Фобоса был непривычно напряженным, без обычной ленивой иронии. Он говорил быстро, сдержанно, но за словами прорывалось беспокойство.

— Я в ее общаге. В комнате Ванессы. Тут… черт, Давид, тут как в фильме ужасов. Осколки стекла везде, следы борьбы, кровь — и настоящая, и искусственная. Все перевернуто. Ее нет.

Давид выпрямился, спина напряглась, пальцы сжались на краю стола так, что побелели костяшки.

— Найди ее, — коротко сказал он. — Немедленно. Подключай всех.

— Уже ищем, — ответил Фобос. — Камеры, трассы, больницы. Пока пусто.

В этот момент в дверь кабинета постучали. Глухо, неровно, будто рука дрожала. Давид резко поднял голову.

— Входите, — сказал он. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Ванесса. Она выглядела так, словно прошла через шторм и вышла из него чудом. Вся в потеках подсохшей крови, мокрая, растрепанная, дрожащая от холода. Куртка висела тяжело, волосы слиплись, на лице — следы усталости и боли. Но она здесь.

Мир вокруг Давида на секунду сузился до одной точки.

— Отбой, — быстро сказал он в трубку, не сводя с нее взгляда. — Она у меня. Разберись с остальным.

Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа, и отложил телефон в сторону. Несколько шагов — и он уже был рядом. Его взгляд скользнул по ней, цепляясь за каждую деталь, оценивая, фиксируя, убеждаясь, что она действительно здесь.

— Ты… — он замолчал, подбирая слова, которых внезапно не хватило.

Ванесса молчала, только крепче сжала руки на груди, будто это удерживало ее на ногах. Давид протянул ладонь, остановился в полушаге, словно давая ей выбор, и тихо, почти жестко сказал:

— Проходи. Потом объяснишь, что с тобой произошло.

Он вернулся обратно к столу, словно только движение могло удержать его от лишних мыслей, и коротко, без лишних слов, нажал кнопку селектора. Голос прозвучал жестко, сдавленно:

— Медика — немедленно ко мне в кабинет.

Он бросил взгляд на Ванессу. Она стояла почти неподвижно, будто силы закончились ровно в тот момент, когда дверь за ней закрылась. С волос стекала вода, смешанная с темной, липкой жидкостью, одежда прилипла к телу, пальцы побелели от холода. Ее трясло — мелко, непрерывно. Она молчала, и это молчание било сильнее крика.

Он не спрашивал. Боялся. Боялся услышать ответы, которые уже выстраивались в голове один страшнее другого. Внутри поднималась глухая ярость, плотная, тяжелая, как расплавленный металл, и Давид усилием воли удерживал ее, не позволяя прорваться сейчас — не при ней.

Через несколько минут дверь открылась, и вошел штатный медик. Он замер на пороге, увидев Ванессу, затем быстро включился в работу.

— Где болит, что произошло, удары были? — вопросы сыпались один за другим, профессионально, но дрожь в голосе выдавалась.

— Ничего, — чуть прохрипела Ванесса, но взглядом дала понять, что боится раздеваться.

— Мне нужно вас осмотреть, снимайте одежду, — скомандовал медик, открывая чемоданчик.

Ванесса замерла, переведя взгляд на начальника. Давид сразу понял.

— Всё в порядке, — сказал медик, увидев взгляд Давида, — я разберусь, ты выйди.

В коридоре он перехватил администратора, сжал его плечо так, что тот вздрогнул, и тихо, но так, что сомнений не оставалось, приказал принести женскую одежду — чистую, теплую, любую, но сейчас. Администратор кивнул и почти побежал.

Когда одежду принесли, Давид даже не зашел внутрь. Лишь приоткрыл дверь, бросил сверток на тумбочку у стены, не глядя, закрыл обратно и остался стоять, прислонившись спиной к холодной поверхности.

Рука сама нашла пачку сигарет. Щелчок зажигалки прозвучал слишком громко. Он затянулся глубоко, жадно, до боли в груди, выдохнул дым медленно, тяжело. В голове было пусто и одновременно тесно. Он стоял в коридоре, охраняя дверь, как последний рубеж, и впервые за долгое время ясно понимал: то, что произошло, он так просто не оставит. Внутри нарастала глухая ярость и в тоже странное облегчение — она жива, значит, можно действовать дальше. Сердце билось ровно и быстро, а мысли — как пламя.

Сигарета догорела до фильтра, он затушил её слишком резко, будто наказывал себя за беспомощность. Вторую не закурил. Вместо этого выпрямился, прошёлся по коридору и обратно, словно хищник в клетке. Администратор Андрей мелькнул на другом конце, остановился, но, поймав взгляд Давида, молча отступил — вопросов сейчас никто не задавал.

Дверь кабинета приоткрылась. Медик вышел, аккуратно снимая перчатки, и кивнул Давиду, жестом приглашая отойти в сторону. Голос у него был ровный, но в глазах мелькнула тень тревоги:

— Сильное переохлаждение, ушибы, ссадины, ничего критического, но ей нужен покой, тепло и время. Если верить на слово, то…не тронули, в том плане, котором ты опасаешься.

Давид слушал, не перебивая, запоминая каждое слово, словно от этого зависело больше, чем просто здоровье.

— К ней можно? — спросил он коротко.

Медик кивнул.