Глава 35

Универ гудел, как растревоженный улей. Новости разлетались быстрее, чем объявления на доске: ночью кого-то жестко избили — друзей Каина, тех самых, что всегда держались за его спиной, — а еще Ванесса приехала утром не одна, а с Давидом. Вместе. На одном внедорожнике. Этого оказалось достаточно, чтобы коридоры наполнились шепотом, взглядами, вопросами и откровенной завистью.

Кто-то бросал на Ванессу оценивающие взгляды, кто-то — откровенно злые. Девушки переглядывались, кто с восхищением, кто с плохо скрытым раздражением: мол, вот так всегда, тихая, незаметная — и вдруг рядом с таким мужчиной. Парни обсуждали вполголоса, кто-то шутил, кто-то делал вид, что ему все равно, но внимание к ней ощущалось физически, почти давило.

В аудитории Ванесса прошла к последней парте, привычно выбрав место у стены. Она чувствовала себя странно отстраненной — будто смотрела на происходящее через стекло. Синяки под одеждой тянулись тупой болью, но куда сильнее ныло внутри.

Ян подсел к ней почти сразу. Осторожно, как всегда, будто боялся спугнуть.

— Я… вчера заходил к тебе, — тихо сказал он, наклоняясь ближе, чтобы их не слышали. — Хотел взять конспект.

Ванесса медленно выдохнула, откинулась на спинку стула, глядя в потолок.

— Представляю, что ты там увидел, — сказала она без иронии, почти устало.

Ян кивнул. Несколько секунд он молчал, сжимая пальцами ремешок рюкзака, потом все же решился:

— Это правда?.. — он запнулся, будто имя обжигало язык. — Ты правда встречаешься с… Дзержинским?

Ванесса дернула уголком губ, закатила глаза.

— Я на него работаю, — негромко ответила она. — Не больше.

Ян снова кивнул. На этот раз — медленно. Вопросов больше не последовало. Он будто понял, что сейчас любые слова будут лишними.

Прозвенел звонок, резкий и властный. Студенты зашевелились, заняли свои места. В аудиторию почти бегом влетела Аманда, с легким опозданием, растрепанная, но сияющая. Она быстро скользнула взглядом по рядам, нашла Ванессу и коротко улыбнулась — тепло, поддерживающе, с немым обещанием: «Поговорим на перемене».

Через мгновение вошел преподаватель, захлопнул дверь и, не тратя времени, начал объявлять тему лекции. Шум стих.

Ванесса открыла тетрадь, взяла ручку. Снаружи все продолжало бурлить, шептаться, строить догадки. А здесь, за последней партой, она впервые за утро почувствовала странное, хрупкое равновесие — как перед глубоким вдохом.

Ванесса упрямо уставилась в конспект, но строки расплывались, превращаясь в бессмысленный узор. Голос преподавателя то приближался, то уходил куда-то на задний план, словно его приглушали толстые стены. Она ловила себя на том, что вместо формул и определений снова и снова возвращается к одному и тому же — к вчерашнему вечеру, к обрывкам ощущений, к тем моментам, где память вела себя предательски избирательно.

Она пыталась восстановить цепочку событий: вот Давид напротив, вот договор, вот его голос — ровный, уверенный. Где именно она взяла ручку? В какой момент наклонилась над бумагами? Почему в голове — пустота? Но чем сильнее она давила на себя, тем отчетливее всплывало совсем другое: тепло его ладоней, уверенные прикосновения, то, как тело отзывалось вопреки усталости, боли и страху. Эта память была не логичной, а телесной, вязкой, упрямой. От нее не отмахнешься.

Ванесса резко выдохнула, сжала пальцы, заставляя себя вернуться в реальность, и подняла взгляд. По аудитории прокатывался негромкий шепот — студенты переглядывались, кто-то украдкой косился в ее сторону, кто-то делал вид, что увлеченно пишет. Она почти физически чувствовала, как слухи живут своей жизнью, обрастая деталями без ее участия.

«И с чего они вообще решили, что мы…» — мысль оборвалась сама собой. Даже думать об этом было неприятно. Не потому что ложь — потому что слишком просто. Слишком плоско для всего того, что происходило на самом деле.

Она откинулась на спинку стула, прикрыла глаза на секунду, позволяя себе крошечную слабость. Внутри не было ни романтического трепета, ни страха — только усталость и странная, почти детская потребность в чем-то простом и понятном. В голове всплыло неожиданно ясное желание: холодное, сладкое, ванильное.

«Мороженое», — подумала она. Много. Огромную порцию. Сейчас это казалось самым правильным планом из всех возможных.

Коридор гудел, как растревоженный улей: голоса, смешки, шепотки тянулись вслед, цеплялись за спину. Звонок на перемену не принес облегчения — наоборот, стало только шумнее, теснее, будто стены сдвинулись. Ванесса вышла из аудитории вместе с Яном, чувствуя на себе взгляды, и остановилась у окна. Аманда догнала их почти сразу, перехватила Ванессу за локоть и, понизив голос, заговорщически улыбнулась:

— Ну что, давай. Рассказывай. А то слухи… один хуже другого.

Ванесса медленно выдохнула, провела ладонью по лицу, словно стирая усталость, и покачала головой.

— Да нечего рассказывать, — сказала она глухо. — Давид предложил работу. Водителем. Вот и всё.

Аманда прищурилась, склонила голову набок, внимательно вглядываясь в подругу, будто пытаясь прочитать между строк.

— Водителем? — переспросила она. — Ты шутишь? У него же всегда была принципиальная позиция. Он берет на работу только мужчин.

— Значит, изменил позицию, — Ванесса пожала плечами, слишком равнодушно для правды. — Я не знаю его мотивов.

Ян молчал, но было видно, как он напрягся. Он сделал шаг ближе, понизил голос еще сильнее:

— Он… не давит на тебя? Не угрожает? Дзержинский — не тот человек, с которым шутят.

Ванесса повернулась к нему, посмотрела прямо, без улыбки, но и без страха.

— Нет, — ответила она твердо. — Не угрожает. Я согласилась сама. Добровольно.

Слова еще не успели осесть в воздухе, как что-то резко изменилось. Чужая ладонь грубо легла ей на плечо — тяжело, властно, с нажимом. Ванессу дернули, развернули так резко, что она едва удержалась на ногах. Аманда охнула, Ян дернулся вперед, но было поздно.

Перед ней стоял Каин.