Глава 73

Кабинет был тесный, с низким потолком и мерзким, мертвенным светом лампы, от которого начинала болеть голова. Запах старой бумаги, дешёвого кофе и чужой злости висел в воздухе плотным слоем. Ванессу усадили на стул, слишком жёсткий, слишком низкий. Наручники сняли, но легче не стало.

Следователь сел напротив, не спеша, демонстративно раскладывая бумаги. Мужчина лет сорока с лишним, тяжёлый взгляд, губы, привыкшие сжиматься в презрительную линию.

— Ну что, Ванесса Смирнова, — протянул он, смакуя фамилию. — Давай без цирка. Всё у тебя было. И повод, и возможность.

Она молчала. Смотрела куда-то мимо него, в стену, где облупившаяся краска складывалась в бессмысленные узоры.

— Не слышу? — он чуть подался вперёд. — Или ты думаешь, что будешь играть в молчанку, и всё само рассосётся?

Он усмехнулся, но в усмешке не было ни капли юмора.

— Каин тебя унижал, — продолжил он, уже жёстче. — Видео. Насмешки. Давление. Твоя репутация — в клочья. Девочки обычно за такое мстят. Особенно когда появляется шанс остаться с ним наедине.

Ванесса даже не моргнула.

— Ты пришла к нему в аудиторию, — следователь ткнул пальцем в бумагу. — Свидетели видели. А через пару минут — труп. Пытки. Очень личные, кстати. Это не случайный всплеск агрессии, это ненависть.

Он замолчал, ожидая реакции. Её не было. Внутри девушки было пусто. Не гулко — оглушающе. Словно кто-то выключил звук, свет и смысл одновременно. Ей вдруг стало всё равно. Абсолютно. Что он говорит, что будет дальше, сколько это продлится.

— Ты понимаешь, что тебе светит? — его голос стал тише, опаснее. — Если сейчас не начнёшь говорить, мы тебя разговорим. И поверь, способы есть. Такие, которые тебе точно не понравятся.

Ванесса медленно перевела на него взгляд. Спокойный. Пустой. Непробиваемый. И снова — ни слова. Следователь резко встал, стул скрипнул.

— Уведите её. Пусть подумает. Обычно тишина в камере творит чудеса.

Её подняли, грубо взяли под локти, повели по коридору. Металлическая дверь, холодный звук замка. Камера встретила её сыростью и серым светом. Узкая лавка, бетонные стены, решётка.

— Подумай хорошенько, — бросили напоследок. — Потом будет поздно.

Дверь захлопнулась. Ванесса села на грубую лавку, сцепив пальцы. Смотрела в пол, не шевелясь. Время тянулось вязко, липко, теряя форму. Она ждала. Чего — сама не знала.

Ванесса криво усмехнулась сама себе. Горько, без радости. Алиби — ноль. Свидетелей — ноль. Всё против неё. Ненавидела ли она Каина? Да. Были ли у них конфликты? Да. Стреляла ли она в него когда-то? Тоже да — пусть и не насмерть, пусть и не из желания убить, но кому до этого есть дело.

Она прекрасно понимала, что в университете не найдётся ни одного человека, кто встанет на её сторону. Каин был «своим», удобным, а она — неудобной. Проще всего назначить виновной именно её.

Время тянулось густо, почти физически давило. Лампа жужжала. Где-то капала вода. Мысли ходили по кругу и ни к чему не приводили.

Когда дверь снова открылась, она даже не вздрогнула. Тот же следователь. Та же тяжёлая фигура, тот же взгляд, в котором не было закона — только интерес.

— Ну что, надумала? — спросил он почти буднично. — Хочешь выйти отсюда — придётся быть хорошей девочкой.

Щёлкнула пряжка ремня. Звук был слишком громким в этой тишине. Ванесса резко вскочила, кровь отхлынула от лица, в груди холодно сжалось.

— Не подходи, — хрипло сказала она, делая шаг назад, понимая к чему всё идёт.

Он усмехнулся и шагнул вперёд. Её схватили грубо, без лишних слов. Толкнули вниз, больно, колени ударились о бетон. Запястья резко вывернули за спину, металл наручников защёлкнулся на решётке с сухим, окончательным щелчком.

Ванесса тяжело дышала, сердце колотилось так, что казалось — его слышно во всём здании. В голове вспыхнула одна-единственная мысль, ясная и холодная: «Вот так это и заканчивается».

И в тот же миг — резкий, властный голос из коридора:

— НЕМЕДЛЕННО ОТШЁЛ ОТ ЗАДЕРЖАННОЙ.

Следователь замер.

— Ты что, оглох? — голос был спокойный, опасный. — Я сказал — руки убрал.

В камеру вошли ещё двое. Один в форме внутренней безопасности, второй — высокий, знакомо-чужой силуэт, от которого по позвоночнику Ванессы прошла дрожь узнавания. Фобос. Его лицо было жёстким, совсем не весёлым. Взгляд — ледяной.

— Камеры, — коротко сказал он. — Сейчас. Все.

Следователь побледнел, попытался что-то сказать, но слова застряли.

— Ты уже труп, — добавил Фобос негромко. — Просто ещё не понял этого.

Наручники с Ванессы сняли. Она медленно опустилась на лавку, не чувствуя ног, не чувствуя рук. Только бешеный стук в висках. Фобос присел перед ней на корточки, быстро осмотрел, будто пытался оценить её состояние, что с ней делали.

— Задержанная подверглась незаконному давлению, — раздался за спиной Фобоса ровный, сухой голос. — Статья… превышение должностных полномочий. Плюс попытка принуждения к даче показаний. Плюс… — он сделал паузу, — угрозы и насилие.

Ванесса не сразу поняла смысл слов. Она слышала их как сквозь толщу воды — обрывками, чужими, не про неё. Только по тону стало ясно: это не следователь, не полицейский. Это кто-то другой. Холодный. Уверенный. Привыкший говорить так, что после его слов люди либо садятся, либо исчезают.

— Все действия зафиксированы, — продолжал мужчина. — Камеры, показания сотрудников. Вы отстраняетесь от дела. Немедленно.

Фобос не обернулся. Он аккуратно снял с себя пиджак и накинул Ванессе на плечи. Ткань была тёплой, пахла табаком и чем-то знакомым — безопасным. Он слегка сжал её плечо, будто проверяя, здесь ли она, жива ли.

— Поехали, — сказал он негромко. — Здесь всё.

Её подняли не грубо, наоборот — слишком осторожно, как хрупкую вещь, которую нельзя уронить. Коридоры участка мелькали обрывками: лица, формы, чужие взгляды, которые теперь отводили глаза. Двери. Холодный воздух улицы. Щёлкнула другая дверь — тяжёлая, бронированная.

Ванессу усадили на заднее сиденье. Дверь закрылась с глухим, окончательным звуком, отрезая всё, что было «до». Машина тронулась. Она обхватила себя за плечи, вжимаясь в сиденье. Тело трясло мелкой, неконтролируемой дрожью — не от холода, от ужаса, который наконец догнал. Зубы едва не стучали. В горле стоял ком, плотный, болезненный.

В какой момент всё пошло не так? Когда именно жизнь свернула не туда? Ответов не было. И, наверное, не будет.

Машина шла ровно, уверенно, как будто знала дорогу лучше неё самой. А Ванесса смотрела в тёмное стекло, где отражалось её собственное бледное лицо, и впервые за долгое время не чувствовала ни злости, ни пустоты — только оглушающую, липкую усталость и тихий, отчаянный страх, что это ещё не конец.