Глава 89

Ванесса не успела ничего понять. Утро было обычным — слишком обычным, чтобы насторожиться. Дорога до университета, знакомый маршрут, музыка вполголоса, мысли где-то между парами и вчерашним вечером. Она даже успела улыбнуться, глядя на отражение в зеркале заднего вида.

А потом мир взорвался. Машину резко подбросило, будто снизу ударили гигантским кулаком. Руль вырвало из рук, металл завизжал, стекло вспыхнуло белым. Ванессу швырнуло вперёд, в грудь ударил воздух, а дальше — кувырок, ещё один, и оглушающая тишина, прорезанная треском.

Запах гари ударил в нос почти сразу — резкий, удушающий. Сердце бешено колотилось, руки дрожали, но она инстинктивно дёрнула ручку двери, почти выпала наружу, хватая ртом воздух. И в этот момент её схватили. Грубо, без слов. Чьи-то руки сомкнулись на плечах, дёрнули, выволокли из салона так, что она ударилась коленями о землю. Ванесса успела вдохнуть, открыть рот… Удар пришёлся по голове. Глухой, тяжёлый. Мир сложился внутрь себя, как смятая бумага. Сознание не исчезло полностью — оно рассыпалось.

Картинки всплывали обрывками, несвязные, будто кто-то крутил плёнку рывками. Голоса — глухие, чужие. Холодный воздух. Руки, поддерживающие под локти. Запах топлива сменился другим — стерильным, аэропортовым. Яркий свет. Асфальт под ногами. Гул.

Самолёт. Она поняла это не сразу, скорее телом, чем разумом: вибрация, давление, низкий гул, от которого закладывает уши. Кто-то рядом. Что-то на лице — возможно, ткань, возможно, просто темнота перед глазами. Мысли тонули, не успевая оформиться. Казалось, что её чем-то одурманили — сознание вязло, как в густом сиропе.

Потом — боль. Она вынырнула из темноты резко, с хриплым вдохом. Потолок над головой был деревянным, неровным. Запах — сырой, тяжёлый, чужой. В боку жгло так, будто туда приложили раскалённый металл. Ванесса застонала и попыталась пошевелиться — не вышло.

Запястья были связаны. Верёвка впивалась в кожу, руки онемели, будто не её. Она попробовала согнуть пальцы — получилось с трудом, боль отозвалась вспышкой.

— Где… — голос сорвался, вышел едва слышным.

Ответа не было. Она лежала, глядя в потолок, пытаясь собрать мысли, но они расползались. Сознание снова ускользало, оставляя лишь отдельные ощущения: жжение в боку, тупую боль в голове, холод под спиной. Где-то за стеной — тишина, слишком плотная, чтобы быть нормальной.

Страх подкрадывался не сразу. Сначала было только непонимание. Потом — осознание. Её похитили. Мысль была тяжёлой, вязкой, но она зацепилась за неё, как за якорь. Ванесса медленно вдохнула, стараясь не потерять сознание снова. Где бы она ни была — нужно было оставаться здесь, в себе, не уходить в темноту. Боль пульсировала, мир плыл, но она держалась. Пока могла.

Боль вернулась внезапно — рваной, ослепляющей вспышкой. В бок будто вогнали раскалённый прут. Ванесса закричала, не сдержавшись, резко, сорванно, чувствуя, как глаза тут же заливает слезами. Горло саднило от крика, дыхание сбилось, мир сузился до одной точки — туда, где жгло и пульсировало.

— Держи её, — раздалось где-то рядом. Голос был раздражённый, чужой.

— Быстрее, она очухалась.

Кто-то приблизился слишком близко. Холодный воздух коснулся кожи — и тут же что-то обожгло ещё сильнее. Жидкость. Запах — резкий, медицинский. Ванесса снова вскрикнула, выгибаясь, чувствуя, как боль взлетает до невыносимой высоты…

И вдруг — резко обрывается. Остаётся только глухая ломота и слабость, такая, что невозможно даже сжать пальцы. Она тяжело дышала, всхлипывая, когда почувствовала, как верёвки на запястьях ослабли. Чьи-то руки осторожно, почти деловито помогли ей приподняться, усадили, придерживая за плечи. Голова кружилась, перед глазами всё плыло.

Ванесса медленно повернула голову. Перед ней стояла Мириэн. Чёрное платье подчёркивало фигуру, волосы аккуратно уложены, макияж безупречен — так, будто она собиралась не в горы, а на приём. Руки скрещены на груди, подбородок чуть приподнят, взгляд — холодный, оценивающий, сверху вниз.

— Если бы не ты, — произнесла Мириэн ровно, с плохо скрытым ядом, — я уже была бы женой Дзержинского. Но ничего. Как только ты исчезнешь договорной брак снова будет в силе. Уж поверь мне, Давид не будет убиваться по тебе.

Слова доходили не сразу, будто через воду. Ванесса хотела ответить — что-то резкое, колкое, хоть что-нибудь, — но в этот момент желудок болезненно сжался. Тошнота накрыла волной, подступила к горлу, заставляя её согнуться.

Мириэн поморщилась, словно увидела что-то отвратительное.

— Уберите её отсюда, — бросила она, не повышая голоса. — Я не собираюсь заказывать клиниг, если её сейчас вывернет.

Ванессу подхватили под руки и повели наружу. Дверь распахнулась — и в лицо ударил холод. Пронизывающий. Жёсткий. Горный.

Она сделала шаг — и мир перед ней открылся. Горы поднимались вокруг величественными, острыми пиками, утопающими в снегу. Белизна слепила глаза. Склоны уходили вниз плавными линиями, поросшие тёмными елями, словно вырезанными на фоне морозного голубого неба. Где-то далеко внизу угадывался горнолыжный курорт — аккуратные дорожки, подъёмники, крошечные домики, похожие на игрушечные. Красиво. И страшно. Колени не выдержали. Ванесса упала в снег, зарывшись ладонями в холодную, хрустящую белизну. Она судорожно дышала, дрожала всем телом — от холода, боли, адреналина. Пар вырывался изо рта короткими облачками. Она огляделась. Высота. Глушь. Одинокий домик среди гор. Шанс, что её найдут здесь случайно, был ничтожен. Почти нулевой. Мысль была ясной, холодной, как воздух вокруг. Если она будет ждать — она проиграет.

Ванесса сжала пальцы в снегу, чувствуя, как немеют руки, и заставила себя выпрямиться. Страх никуда не делся, но под ним медленно, упрямо поднималось другое чувство. Уверенность. Нужно действовать. Однако тошнота вновь скрутила внутренности, заставляя склониться.

Ванессу качнуло — на секунду, на долю секунды, когда она попыталась подняться слишком резко. Нога скользнула по утрамбованному снегу, тело потеряло равновесие, и мир вдруг перевернулся.

Она не успела ни вскрикнуть, ни за что-то схватиться. Склон подхватил её и потащил вниз. Снег, камни, небо — всё смешалось. Она летела кубарем, ударяясь плечом, спиной, бедром, чувствуя, как что-то больно рвётся внутри, как воздух вышибает из лёгких. Скала — резкий, глухой удар в бок, вспышка боли, от которой потемнело в глазах. Ещё один удар — по ногам. Потом по голове, вскользь, но достаточно, чтобы в ушах зазвенело.

Она катилась, пока склон не стал чуть пологим, пока скорость не начала спадать. Снег забивался за ворот, в волосы, за шиворот. Холод впивался в кожу, как тысячи игл. Когда её наконец выбросило на более пологий участок, Ванесса осталась лежать, задыхаясь, широко раскрытым ртом ловя воздух. Всё тело горело болью. Левая сторона будто была не её — тупая, чужая, ноющая. Где-то наверху раздались крики. Страх ударил сильнее любой боли. Она перекатилась на бок, застонала, но тут же стиснула зубы. Поднялась — неловко, криво, почти падая снова — и побежала. Вернее, ковыляла, спотыкаясь, цепляясь ботинками за наст, за камни, за собственные слабые ноги.

Вниз. Туда, где были люди. Туда, где шум, подъёмники, трассы. Перед глазами всё плыло. Белый свет резал зрение. Иногда она видела только тени — деревья, столбы, какие-то фигуры далеко внизу. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Лёгкие жгло, в боку тянуло, каждый вдох отдавался болью.

Она слышала собственное дыхание — рваное, хриплое. Слышала, как где-то позади ломается снег под чьими-то шагами… или ей это только казалось. «Беги», — стучало в голове. — «Не останавливайся. Не сейчас». Ноги подкашивались. Пальцы немели. Холод медленно, настойчиво пробирался внутрь, делая движения вялыми, непослушными. Она упала, скатившись на колени, ладонями в снег — и тут же, почти с рыданием, снова поднялась.

Впереди мелькнули огни. Канаты подъёмника. Голоса. Люди. Последние силы ушли в этот рывок. Ванесса почти ничего не видела, только шла — на звук, на движение, на жизнь. Всё болело. Мир сужался. В голове билось одно-единственное, отчаянное чувство, что если сейчас её догонят — она не встанет. И она бежала. Пока страх держал её на ногах.