Глава 25

Матвей сначала просто держал маму за руку, но чем ближе был момент расставания, тем сильнее он цеплялся. Он вжал лицо ей в живот, обхватил руками так крепко, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет.

— Мам… не уходи, — едва слышно пробормотал он, и голос у него дрогнул.

Он сжал губы, стараясь не расплакаться — мужественно, по-взрослому, как учил папа. Ария склонилась к нему, гладя по волосам.

— Солнышко, я скоро вернусь. Очень-очень скоро. И когда вернусь… — она улыбнулась, стараясь скрыть собственную боль. — Мы с тобой устроим целую неделю приключений. Я обещаю.

Матвей вдохнул резко, будто пытаясь втянуть в себя слёзы. Руслан положил руку сыну на плечо — спокойный, уверенный, как всегда.

— Надо быть сильным, Матвей, — тихо сказал он. — И терпеливым. Мы же с тобой мужчины.

Мальчик кивнул. Разок, медленно. С трудом. Призрак наблюдал со стороны, чувствуя, как где-то под сердцем неприятно сжалось — такое вот трогательное, правильное семейное тепло, которое редко кому удаётся сохранить. Матвей отстранился от мамы, хлюпнул носом, утер рукавом глаза и всерьёз, почти строго всмотрелся в отца. А потом повернулся к Призраку и тихо сказал, будто делясь чем-то важным:

— Я… я тоже скучаю по маме.

Призрак слегка наклонился, чтобы быть на уровне ребёнка, и мягко ответил:

— Она тоже по тебе скучает. Очень. И обязательно скоро вернётся.

Ария переводила взгляд между сыном и Призраком — глаза блестели, но она держалась.

— Конечно скучаю, — сказала она вслух, наклоняясь к Матвею. — Больше всего на свете.

Она чмокнула сына в лоб — коротко, тепло. Матвей зажмурился, будто впитывая этот момент в память. Потом Ария поднялась на цыпочки и прижалась к Руслану. Их поцелуй был быстрым, но в нём было всё: доверие, любовь, понимание. Она тихо произнесла ему что-то на ухо — слова, которые предназначались только ему. Руслан кивнул сразу, спокойно и уверенно, словно заверил: «Я обо всём позабочусь».

И вот — момент разрыва. Ария глубоко вдохнула, кивнула семье и, не оглядываясь, направилась к выходу вместе с Призраком. Через чёрный ход они выбрались наружу, быстро дошли до ЛинБао и сели внутрь.

Как только двери захлопнулись, Ария резко завела двигатель и рванула так, будто в педали спрятана вся её злость и боль. Она ехала жёстко, сосредоточенно, как будто дорога — единственное, на что можно безопасно выплеснуть эмоции. Призрак чувствовал напряжение, как натянутую струну. Он не был уверен, стоит ли что-то говорить — вдруг только сделает хуже.

Прошло несколько минут тишины, и вдруг Ария шумно выдохнула. Плечи чуть опустились, взгляд смягчился. Она перевела на него короткий взгляд и улыбнулась — уставшей, но искренней улыбкой.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За помощь. И за то… что поддержал.

И только тогда Призрак понял — а она тоже сдерживалась, чтобы не расплакаться перед сыном. Призрак чуть усмехнулся, но доброжелательно, без поддёвки:

— Ария… тебе очень повезло с мужем. По нему видно — он занимается Матвеем, защищает, воспитывает. Он с ребёнком на одной волне. Это… не так часто встречается.

Девушка не отвела взгляд от дороги, но глаза её мягко блеснули. Она кивнула, будто подтверждая что-то давно и хорошо ей известное.

— Руслан делает для семьи очень много, — сказала она тихо. — Возможно… даже больше, чем я.

Слова прозвучали не с горечью, а как признание — честное, взрослое, немного болезненное. В салоне повисла пауза. Шум двигателя и редкие вспышки уличных огней на стекле словно подчёркивали это молчание.

Ария выдохнула и добавила:

— Иногда мне кажется, что я упускаю слишком много. Вот, например… — она усмехнулась, но в усмешке чувствовалась вина. — Я даже не знала, что он увлёкся киберспортом. Руслан сам отвёл его в секцию. Сам проследил, сам всё устроил.

Пальцы Морок на руле сжались чуть сильнее. Призрак осторожно спросил:

— А почему вы так… странно распределились? Обычно наоборот бывает: мама больше с ребёнком, отец с финансами. У вас — всё наоборот.

Ария хмыкнула, будто ожидая вопрос и давно готовя на него ответ.

— Потому что я зарабатываю в разы больше, — прямо сказала она. — И могу покрыть практически любой финансовый вопрос. Съёмки, туры, реклама, контракты… Деньги приходят хорошие, но это не навсегда.

Она чуть притормозила на светофоре, и мягко улыбнулась — уже спокойнее.

— Музыкальная карьера быстро кончается. Красота — тоже. Голос может сорваться, рынок поменяться, мода — уйти. Поэтому я зарабатываю, пока есть возможность. Чтобы обеспечить семью всем.

Светофор вспыхнул зелёным, ЛинБао мягко рванул вперёд.

— А Руслан… — она на секунду замолчала, будто подбирая слова. — Он в любой момент может вернуться в медицину. Он хирург, лучший хирург, экстра-класса. Куда бы он ни пошёл — его возьмут. У него стабильная профессия, стабильные руки и стабильная голова.

Она усмехнулась чуть теплее:

— Ему даже нравится заниматься Матвеем. Он в этом… естественен.

Призрак смотрел на неё, чувствуя странную смесь уважения и лёгкой грусти. Она не жаловалась. Не оправдывалась. Просто говорила, как есть. И это почему-то делало её ещё более живой.

Ария уже заметила огни ФэнЛун, уверенно скользящей по полосе впереди. Она слегка сбавила скорость, аккуратно пристроилась позади — на таком расстоянии, чтобы не мешать, но и не упускать машину Демида из виду. ЛинБао ровно держал трассу, мягко подруливая, а Морок снова стала сосредоточенной и спокойной — как будто вернулась в привычный ритм.

— Слушай, — вдруг негромко сказал Призрак, — Матвей… приглашал меня на день рождения.

Он улыбнулся почти смущённо, будто боялся, что сказал что-то странное. Ария вскинула бровь, затем хмыкнула с непередаваемым выражением:

— Вот оно как… Ну… я могу заплатить, чтобы ты пришёл.

Тон был издевательски-лукавый, но тёплый. Призрак фыркнул:

— Да ладно тебе. Я бы пришёл как гость. Или хотя бы как… приятель.

Последнее слово далось ему чуть труднее — будто он сам не был уверен, имеет ли право на такое. Ария улыбнулась уголками губ — искренне, мягко, с каким-то редким спокойствием, которое редко бывало на её лице.

— Матвей будет рад, — тихо сказала она. — Очень рад.

Пауза. Она коснулась руля чуть сильнее и добавила — уже с теплотой, но без шутки:

— И я тоже.

Внутри машины стало будто чуть светлее, будто на миг исчезла её привычная резкость — осталась только простая человеческая благодарность.