Глава 39

Александра методично, почти механически, укладывала продукты в тележку — пачки макарон, рис, гречку, несколько банок тушёнки, сахар, чай, масло. Она действовала так, будто выполняла расписанную по пунктам операцию, и ни на секунду не позволяла себе подумать о Демиде. Щёки её всё ещё горели гневом, руки двигались резче обычного, и даже звук шуршания пакетов казался раздражённым.

Демид шёл чуть позади, наблюдая, как она перемещается между рядами — вся собранная, колючая, будто еж, ощетинившийся от любого прикосновения. Он не привык к тому, что его игнорируют. И уж точно не привык к тому, что его слова ранят кого-то по-настоящему.

Девушка нагнулась за мешком крупы, поставила его в тележку, и в этот момент Демид сделал шаг вперёд, будто переступая невидимую грань.

— Саша… — начал он, но она тут же отвернулась, почти демонстративно.

Этой секунды хватило. Он перехватил её за талию — аккуратно, но решительно, не позволяя ей снова отойти. Она резко обернулась, возмущённо вскинув брови, но Демид уже развернул её к себе лицом, приблизился так быстро, что она лишь успела вдохнуть. И поцеловал.

Не осторожно, не извиняясь — а так, будто хотел разорвать эту ледяную стену между ними силой. Глубоко, резко, настойчиво, словно пытаясь сказать то, что словами у него не выходило.

Саша дернулась, попыталась упереться ему в плечи, ладони несколько раз больно ударили его, но он только крепче удержал её, не позволяя отстраниться. И вдруг сопротивление исчезло.

Будто что-то внутри сорвалось с цепи — вся боль, злость, разочарование вылились в такой же яростный, но уже совсем другой порыв. Страсть накрыла её, внезапная, горячая, обжигающая.

Она схватила Демида за ворот куртки, притянула ближе и ответила — с той же силой, с отчаянным желанием, будто боялась, что если отпустит, то потеряет навсегда.

Поцелуй стал взаимным — ярким, резким, почти хищным, таким, что мир вокруг, ряды с крупами, тележка, даже их собственные обиды — на мгновение исчезли.

Демид целовал её так, будто растворялся в этом мгновении, будто каждая секунда, пока её губы были под его, значила больше, чем что-либо ещё. Губы Саши оказались мягкими, тёплыми, сладкими — сладкими так, что он почувствовал, как внутри всё сжимается, будто она пленила его одним единственным движением.

Она отвечала — сначала робко, будто проверяя себя, потом всё смелее, горячее, впуская его, цепляясь за него, притягивая ближе. И Демид в этот момент вдруг понял, что теряет почву под ногами. Эта девушка, такая неприступная, правильная, аккуратная… — она сейчас таяла в его руках, и именно это сбивало ему дыхание.

Она затуманивала его разум. Сбивала все мысли. Рушила все его уверенные слова о том, что «ничего не получится». Он хотел её — хотел отчаянно, жадно, неправильно. И не понимал — это сейчас? Или он с самого начала был обречён хотеть её? Саша внезапно прижалась ближе, её пальцы осторожно поднялись к его затылку, скользнули в волосы — и это прикосновение было настолько интимным, что у него почти подогнулись колени. Она вплела пальцы в его волосы и потянула чуть на себя, будто не желая отпускать.

Демид низко, хрипло, почти хищно рыкнул — звук сорвался сам, неожиданно даже для него. Потому что это было слишком приятно. Слишком правильно. Слишком опасно. Он крепче сжал её талию, притянул, ощущая её дыхание, её тепло, её податливость в его руках.

И внутри него вдруг промелькнула мысль, колючая, тревожная. А точно ли он поступает правильно? Точно ли не разрушит её? И… что, чёрт возьми, она делает с ним, что он готов забыть всё, лишь бы её не отпускать? И в то же время — он не смог оторваться. Не смог дышать без неё. Не смог отступить.

Он сам не понимал, что творится внутри. Чувства накатывали слоями — острыми, мягкими, пугающими, правильными. Слишком сложными и слишком простыми одновременно. Он хотел её — и боялся. Тянулся — и отступал. Горел — и не знал, что будет дальше.

Демид медленно оторвался от её губ, будто каждое дополнительное мгновение рядом было сладкой пыткой. Коснулся её лбом, прижимаясь едва заметно, чтобы она чувствовала его дыхание, слышала, как сбилось сердце.

Он тяжело, рвано вдохнул и хрипло сказал:

— После шоу… мы обязательно всё решим. Обязательно, слышишь? В спокойной обстановке, всё нормально решим, — Его голос дрогнул. — Ты… слишком много во мне вызываешь. Слишком сильных эмоций. Я сам себя не понимаю. И я боюсь… — он стиснул челюсть, — я боюсь тебе навредить.

Саша подняла на него глаза — растерянные, мокрые от недавней боли, всё ещё уязвимые. И в то же время — она светилась. От него. От того, что он сказал. От того, что он не отвернулся.

Она нервно кивнула, шумно сглотнула, облизнула губы — будто возвращая его вкус, неосознанно.

— Морок… с Призраком… ждут, — напомнила она тихо, почти шепотом, будто не хотела разрушать хрупкий пузырь из тепла и дыхания между ними.

Демид мягко усмехнулся. Наклонился. Быстро, но нежно коснулся её губ — коротким, тёплым, обещающим поцелуем.

— Пошли, — выдохнул он, будто это было самое естественное в мире.

Так и пошли к кассе — вплотную, рядом, в полупрозрачных объятиях друг друга. Саша чуть прижималась плечом. Демид держал ладонь у её талии, будто охраняя. И впервые за весь день… Им обоим было легче дышать.

Пакеты глухо осели в багажнике, крышка хлопнула, и через минуту они уже выехали со стоянки, мягко вкатившись на ночную дорогу. Фары резали темноту, туман ложился на асфальт полупрозрачной пеленой, и машина будто плыла по нему, словно по молоку.

В салоне стояла тишина — добрая, тёплая. Та самая, где не нужно слов, чтобы чувствовать близость. Демид вёл уверенно, но чуть быстрее обычного. И почти сразу положил ладонь Саше на бедро — легко, будто невзначай, но притягательно. Большой палец гладил её сквозь ткань джинсов, едва касаясь, будто он боялся спугнуть что-то хрупкое, что только-только появилось между ними.

Саша улыбалась — по-настоящему, мягко. Смотрела на дорогу впереди, но всё её тело говорило: она рядом, она дышит спокойно, она ему доверяет. И будто всё, что было до этого — все крики, обиды, боль — растворилось в ночи. Но Багров внутри ощущал другое.

Его пальцы продолжали гладить её бедро, но взгляд зацепился о линию дороги — мрачную, безлюдную, уходящую в лес. И в глубине груди что-то давило. Нехорошее предчувствие. Тяжёлое, вязкое. Так не бывает просто. Не бывает легко. Не с ним. И не с ней — слишком правильной, слишком светлой для его хаоса.

Она скользнула пальцами по его руке — тихо, благодарно. И улыбнулась ещё шире, почти счастливо. А Демид поймал её ладонь, сжал. И вдруг понял, что этой тишины ему мало. Что именно сейчас — когда рядом Саша, когда ночь спокойна, когда дорога проста — он боится больше всего. Боится, что всё опять сломается. Боится, что она снова заплачет из-за него. Боится, что он не сможет удержать то, что так быстро выросло между ними.

Не всё так просто, — глухо отозвалось внутри. Но он молчал. И продолжал гладить её бедро, будто этим движением пытался удержать хрупкий покой… хотя бы на несколько лишних минут.