Глава 15 · Серый волк зубами щелк

Даша

Я, прижав телефон к ходящей ходуном груди, упала на подушку и прикрыла глаза, боясь подумать то, что думать мне совсем сейчас не следовало. И тысячи запретных мыслей атаковали мой в моменте вспухший мозг.

Это он? Это Макс? Зачем он написал? Чего хочет? А как же то, о чем он говорил мне про то, что самоустранился? А теперь чего? Он же отцу моему пообещал, что оставит меня в покое? И своему, вроде бы как, тоже это пообещал? Или я опять все перепутала?

Да нет же…

Но, по мере того как я задавала себе все эти вопросы, в груди у меня рос и ширился какой-то невообразимый по величине шар яркого света, который распирал меня изнутри, заставляя кровь забурлить в венах, а легким зайтись в панике, не справляясь с нагрузкой.

Так, погодите-ка!

А с чего я вдруг, дура стоеросовая, вообще решила, что это написал мне именно Хан? Возможно, кто-то просто номером ошибся, а я уже себе нафантазировала невесть что?

Пропустила болезненный спазм за ребрами, отложила телефон подальше и перевернулась набок, укрываясь одеялом с головой. И поняла, что мне стало еще хуже, чем то было до.

Вот и руки трясутся, как у запойной алкоголички.

Да что же это такое?

Но не успела я проанализировать свое состояние, как мой телефон ожил вновь, оповещая о новом входящем сообщении. На этот раз я глухо выругалась, но руку к гаджету все же потянула, намереваясь сообщить попутавшему все и вся незнакомцу, что он явно не туда пишет свои писульки.

Но стоило мне только вновь глянуть на экран и прочитать послание, как я взвизгнула и выронила мобильный из рук. Ибо там было нечто мне необъяснимое, а именно всего лишь одно слово, но следующего содержания:

«Дашунь?»

Жесть!

Меня затрясло так, что стало плохо. Но в то же время как-то недопустимо хорошо. И вдруг посетила совершенно дебильная идея подскочить на ноги и пуститься в пляс, прыгая до потолка и громко повизгивая. Но я лишь прижала подушку к лицу и здорово прооралась в нее, пощипывая себя за руки, до сих пор не веря, что я не сплю.

Так, надо же как-то что-то ответить. Но так, чтобы этот самодовольный гад понял, что я не думала о нем все эти дни напролет, а совершенно забыла, кто он такой и как его вообще звать.

«Вы, наверное, ошиблись номером?», — дрожащими пальцами и только с третьей попытки все-таки осилила я, а затем нажала на «отправить» и повалилась на кровать, чувствуя, как меня всю крутить и выворачивает от животного страха и непонятной надежды хрен пойми на что.

Ответ не заставил себя долго ждать. Но разочаровал меня безумно!

«Нет».

Что? Как это понимать?

Но только уж я было надула губу, как прилетело еще одна эсэмеска.

«Хотя, наверное, не соскучилась, раз внесла меня везде в черные списки. Правильно же я понимаю, Даша?»

Боже, это он!

Это правда он!

О господи, я сейчас сердце выплюну! Ух, да что же это такое, а?

А ну-ка, соберись, Ветрова!

Но собраться было крайне сложно. Меня всю гнуло от банальной и неприкрытой радости, что гадский гад все-таки не выдержал и принялся снова мне писать несмотря на то, что я везде его забанила. Ха! А теперь мне нужно и этот номер гордо закинуть в виртуальное мусорное ведро, на прощанье выдав что-то типа: «как же ты мне надоел, Хан!»

Но вместо этого, я зачем-то продолжила переписку, раздумывая над каждым словом и кусая губы в ожидании ответа с того конца провода.

Я: «Мы же вроде бы закончили с тобой, Максим, и все решили».

Он: «Но это же не значит, что я не могу просто написать тебе и узнать, как ты поживаешь?»

Я: «Зачем тебе это? Мы же не друзья».

И тут как гром среди ясного неба. Меня даже трухануло, и я подскочила на ноги, тараща глаза в экран и не понимая до конца шутит ли этот парень или говорит на полном серьезе. Потому что он написал следующее:

Он: «Вот, значит, как? Получается, зря я в Сочи прилетел? Эх, а я думал, мы встретимся по старой дружбе, кофе попьем…»

Что?

Куда он прилетел? В Сочи? Что серьезно? Или это опять очередные жестокие шутки?

Меня так колошматило от перенапряжения, что я даже ответить на это что-либо была не в состоянии. И в голове ядерный взрыв разнес в щепки все толковые мысли. Ибо я была в шоке! А меж тем Хан продолжал свое ментальное надо мной насилие.

« А я вот соскучился по тебе, Даша. По твоему дерзкому языку и нашим ссорам. Понятное дело, что я тебе не нравлюсь и твоим родителям тоже, но это ведь не мешает мне постоянно думать о тебе и быть рядом».

Я: «Ты меня пугаешь».

Он: «Я похож на сталкера?»

Я: «Честно? Да».

Он: «Супер. Потому что я — он и есть. А еще я реально не смог. Насел на отца, на Еву, чтобы узнать все явки и пароли, а затем прилетел к тебе. Ну типа как последний раз получить под зад волшебный пендель. До меня что-то как-то плохо доходит. Давай еще раз повторим, Даш? Ну, пожалуйста…»

Господи, что отвечать на это? Вообще не в курсе!

Но, кажется, я сейчас потеряю сознание от всех этих слов. Почему? Да без понятия вообще!

Я: «Не знаю, что сказать в ответ на этот бред».

Он: «Ничего не говори. Но я все равно буду стоять внизу под твоими окнами и ждать тебя».

Что?

Что он только что написал?

Что я только что прочитала, черт возьми?

И я сорвалась с места, бросилась к окну и выглянула вниз, замечая, что в беседке у общего бассейна нашего жилого комплекса действительно сидел мужской силуэт, в руках которого светился экран телефона. Пригляделась — чуть не умерла!

Ой-ё! Как он здесь оказался? И самое главное: как давно?

Мать моя женщина?

Я: «Ты правда тут?»

И силуэт приветственно помахал мне рукой, а затем что-то напечатал в телефоне, и мне прилетело новое сообщение:

«Правда, Даша».

Я зажала рот рукой и зажмурилась. Потрясла головой и снова посмотрела в окно, но картинка по-прежнему оставалась до абсурда необъяснимой. Макс Хан каким-то непостижимым образом оказался на территории элитного жилого комплекса, в котором нашей семье принадлежал просторный двухуровневый таунхаус с отдельным внутренним двориком, частным бассейном и террасой, где мы всей семьей так любили завтракать.

И вот сюда, практически под нос к злобному церберу сунулся этот самоубийца? Да он спятил! Папа же его в порошок сотрет, если узнает, что Макс Хан ошивается где-то поблизости от моей персоны. А уж дядя Данил так и подавно. У него при упоминании сыновей дяди Марка глаза кровью наливаются.

Ой, кошмар!

«Ты чего тут делаешь?», — настрочила я сразу же сообщение.

Он: «Сижу, тебя жду. А вдруг снизойдешь? Я, между прочим, сразу с этого и зашел, спросив, не соскучилась ли ты по мне, но ты так и не ответила. Так что, шанс еще есть».

Я: «Никаких шансов. И если папа узнает, то тебе крышка!»

Он: «Не узнает. Он же сегодня укатил в Москву».

Это вышка! С меня просто хватит! Я более не вынесу подобных фокусов! И отвечать этому безумному сталкеру больше не буду. Пусть там себе в темноте сидит и чахнет, а у меня дела поважнее есть, например, сон до самого утра. И ни разу больше про Макса Хана я не подумаю, чтобы он там о себе не возомнил. И мне он ни капельки не нравится. Ни грамма! Нисколечко! Просто нет и все — я иду в кровать, лажусь в нее и сплю!

Но время шло, а у внутри меня все бурлило и кипело. Кровь превратилась в лаву, из черепной коробки почти валил пар, а сама я была в паре шагов от того, чтобы свихнуться!

Четверть часа минула…

Я лежала на кровати. Хан все еще сидел в беседке, но сообщения больше мне не писал. Ждал с моря погоды, видимо. Как бы не сдох за этим делом, ведь я ни за что и никогда не поступлюсь гордостью и принципами ради какого-то там мужика, пусть и даже сногсшибательного, как сердечный приступ.

Еще пятнадцать минут мимо…

Я, кусая губы, смотрела на его поникший силуэт, но с места так и не сдвинулась.

Но спустя еще пятнадцать минут, Макс все-таки встал со насеста, оглянулся по сторонам, а затем понуро пошагал прочь от своего ночного поста.

И вот тут меня, как плитой железобетонной придавило. Я, как была, всего лишь в тоненькой шелковой пижамке, кинулась на выход из комнаты, успевая прихватить со спинки кровати только легкий халатик, и бросилась со всех ног бежать.

К нему!

Анализировать, почему я это делаю, не стала. Лишь старалась двигаться быстро и абсолютно бесшумно по давно заснувшему дому. Невидимой тенью скользнула не через входную дверь, а через заднюю террасу и припустила к той самой беседке, где так долго и покорно меня ждал Хан.

И не дождался…

Я, запыхавшись, разочарованно осматривала пустую лавку и почти что не плакала, злясь на себя за трусость и нерешительность. А теперь все — я не узнаю, зачем Макс приехал сюда, что хотел мне сказать и что со мной сделать. Я, дура, вернусь в свою комнату, хотя могла бы прямо сейчас тут с ним смачно ругаться, пререкаться и чувствовать себя до усрачки счастливой, а не вот это вот все!

— Даша, — услышала я за спиной тихий мужской голос и резко обернулась, а затем замерла, видя всего лишь в паре шагов от себя поджарую мужскую фигуру.

Что-то внутри меня со звоном треснуло и разбилось, а я резко выдохнула, когда парень решительно подался ко мне ближе. И вот мы уже дышим одним воздухом на двоих. Он пахнет грозой, темным шоколадом и карамелью…

Вау!

Но мне так страшно смотреть в его глаза…

— Так соскучилась или нет? — его хриплый шепот запускает волну электрических мурашек бродить по моему звенящему от шкалящих эмоций телу.

— Нет, — задыхаясь, отвечаю я и прячу глаза.

— Я так и знал, — заключив мое лицо в свои горячие ладони, произнес Макс, а затем резко сократил последние миллиметры между нами и накрыл мои губы своими губами.

А я, вместо того чтобы оттолкнуть наглеца, зачем-то обвила его руками за шею и покорно, со стоном, приоткрыла рот, пропуская его язык внутрь и за мгновение сходя с ума от облегчения.

Боже, да…

Сумасшествие, да!

Но какое сладкое.

И я позволяю себе на пару минут в нем раствориться. Полностью. Без оглядки на нормы морали и те слова, что я с запалом когда-то кричала этому парню. А теперь вот — я выгибаюсь в его руках и разрешаю себе ответить на этот безумный поцелуй. Касаюсь языком его языка и ловлю хлесткий удар молнии в позвоночник.

Боже!

Это за гранью!

И почему рядом с ним? Не понимаю, но продолжаю накачивать себя вкусом и запахом Хана, перебирать пальчиками короткие волоски на его затылке и сдерживать рвущиеся стоны. Но это невозможно! И мы в унисон мычим, не выдерживая сладости этой близости.

— Боже, я так скучал…

Я почти отвечаю: «я тоже…». Но в самый последний момент гашу в себе этот запал, приказываю прийти в себя и вспомнить, кто я такая. И кто этот парень, что уже нагло пробрался под мой халатик и по-хозяйски сжал пятерней ягодицу.

Будто бы зная, что я больше не скажу ему «нет».

— Девочка моя…

Да, ага, сейчас! С дуба он не иначе как рухнул.

— Так, — отбиваюсь я от него, — руки прибери.

— А губы? — буквально впивается он в меня, и я на краткий миг теряю связь с реальностью, жадно хапнув сладкой эйфории.

— И губы тоже, да, — но голос звучит до ужаса неубедительно. Сипло. Хрипло. И так, будто бы я давно перед ним капитулировала.

Позорище!

— Всё! — собрала я все свои силы в кулак и оттолкнула парня, а затем на ватных ногах отбежала от него на несколько шагов, боясь снова оступиться и полететь в пропасть головой вниз. И тогда уже неизвестно, чем все это кончится.

Пора признать, он мастерски умеет пудрить мне мозги!

— Даша, постой!

— Думаешь, напал тут на меня в ночи неожиданно, и я на все согласная сразу, да? — насупилась я, а сама все дальше отступала от парня, чувствуя каждой клеточкой собственного тела ярый протест.

Ну вот что за фигня, а?

— Даш…

— Ты чего сюда приперся?

— Сама знаешь чего.

Нет, не знаю! Мне нужны признания! Вот прямо сейчас. А зачем? Ну это уже вопрос десятый.

— Без малейшего понятия!

— Даша, блин!

— Не рычи на меня!

— Да я сожрать тебя готов! Я больше недели тебя толком не видел, а ты опять начинаешь исполнять!

— Не начинаю, а продолжаю, — задрала я нос повыше, — и вообще, я вышла сказать тебе, чтобы ты более мне не писал и не звонил. Понял? Мне проблемы с родителями не нужны. Если отец узнает…

— Да не узнает он ничего!

— Ну, точно.

— Точно! Потому что я тут уже несколько дней обитаю. И я ждал, пока папа Рома благополучно свалит по своим неотложным делам.

— Ну ты и гад, — покачала я головой, понимая, что ко мне, кажется, основательно прилепился сталкер.

Вот только почему у меня в животе от этого понимания будто бы бабочки запорхали? Где негодование? Где возмущение? Где гребаная неприязнь, черт ее дери?

— Иди сюда…

Стрелой в низ живота бурлящая лава от этих слов хлынула, и я окончательно перепугалась. Стало страшно находиться рядом с парнем, который слишком сильно влиял на мой мозг, тело и способность здраво мыслить. Нет, мне надо бежать.

— Больше не смей, Хан! Никогда!

И я побежала со всех ног, путаясь в собственных конечностях и задыхаясь от какого-то невообразимого чувства утраты. Словно бы я сама себе в ногу выстрелила и теперь мучилась от собственной дурости. Словно бы меня заставили сделать то, что я делать совсем не желала. Словно бы я на самом деле хотела бы остаться рядом с Ханом и целоваться с ним в той самой беседке до самого утра.

О, какая же я клиническая дура!

Вбежала в свою спальню на такой скорости, как будто бы за мной гнался легион демонов, а затем закрыла дверь на ключ и прижалась к ней спиной, пытаясь отдышаться хоть немного и как-то прийти в себя. Прикрыла глаза и начала хапать воздух глубоко и часто, но все равно чувствовала, как во мне бушует какой-то необъяснимый внутренний протест.

Но я решила закрыть на все глаза. Скинула с себя халат и нырнула под одеяло, накрываясь им с головой, а затем приказала себе срочно спать. Вот прямо сейчас и не думать о том, как мне было вкусно целовать Макса Хана.

Нет, вру! Невкусно!

Ни разу!

Все, я передумала!

И вот, когда я об этом уже поразмыслила в, казалось бы, тысячный раз, за окнами вдруг послышался какой-то подозрительный шум. Я выпуталась из кокона одеяла и приподнялась на кровати, с подозрением косясь в сторону балкона.

А в следующий момент едва ли не заорала от ужаса, потому что неожиданно темная фигура перемахнула через перила и выросла напротив балконной двери. И тихо, но настойчиво в нее постучала.

Жуть!

Вот только почему я тут же кинулась открывать? Это так и осталось загадкой, но вот дверь распахнулась, а меня фактически смели горячим, мужским телом, которое так знакомо пахло горьким шоколадом и сладкой карамелью. И больше не было сил к сопротивлению.

Меня уложили на кровать, целуя нежно, но требовательно. Язык Макса Хана был везде, его руки уверенно шарили по моему телу, настойчиво вытряхивая меня из шелковой пижамки.

Первой с меня слетала майка, и губы парня жарко и влажно накрыли тугой бутон соска, заставляя меня тут же выгнуться в его руках дугой и гортанно застонать.

— Тише, — прошептал он, и я тут же прикусила свою ладонь, чтобы хоть немного удержать себя в узде.

А тем временем Макс уже вовсю хозяйничал на моей груди: мял ее, тискал, сжимал и вылизывал, урча от неприкрытого удовольствия, как голодный котяра. Покусывал соски, всасывал их в себя, растирая подушечками больших пальцев и заставляя меня скулить от томительной агонии, сковавшей мое тело.

Короткая дорожка поцелуев к пупку.

И вот уже Хан стаскивает с меня шортики, отбрасывая их подальше в сторону.

Пытаюсь прикрыться, но мои руки настойчиво отводят, раздвигая ноги. И темная макушка ныряет между бедер, а мне тут же приходится потерять связь с реальностью.

— Макс! — шепчу я в бесконечность. Но тут же затыкаюсь, когда язык парня обжигает своим влажным прикосновением мой клитор.

Дергаюсь, но убежать от этой острой ласки не могу, так как Хан придерживает меня под задницу, фактически впечатывая в свой рот. И продолжает грязно целовать меня там, пока я схожу с ума.

Мозг и собственная гордость благополучно уходят на перезагрузку.

А я сама не могу поверить в то, что это все с нами происходит.

Макс Хан вылизывает мои складочки, пока я сама не в силах сказать ему «нет».

Я просто покорно лежу перед ним, раздвинув ноги, и наслаждаюсь, черт возьми! А он уже трогает меня там пальцами, растирает плоть и чуть ныряет внутрь, немного растягивая меня, пока его язык пляшет на моем клиторе.

Но за грань не переступает.

И я окончательно теряю себя.

Тело натягивается тугой стрелой. Выгибается дугой. Я вся словно бы горю. Меня сладко ломает под ним, и, кажется, что еще чуть-чуть и Даши Ветровой не станет. Я разлечусь на миллионы визжащих осколков. Или попросту потеряю сознание от накатываемого на меня наслаждения.

— Макс! — вскрикнула я, когда меня пришпилила первая раскаленная судорога, растекаясь между ног кипящей лавой.

— Сейчас…

— Боже, боже…

Я как в дурмане перед ним!

Схожу с ума. Дыхание сбивается. Глаза закатываются. И желание остается только одно — хоть как-то избавиться от этого томительного нетерпения, которое так остро жалит меня в том самом месте, где рот Макса Хана насилует меня наравне с его пальцами.

— Пожалуйста…

Рывок и он надо мной. Я чувствую, как его раскаленный член упирается мне в бедро, но мне уже на все плевать. Губы к губам, а между ног меня доводят до рая пальцы Хана. Тело мелко трясет от ожидания чего-то большего. От нетерпения. От неописуемого кайфа, но я еще не знаю, что это не предел.

А когда в меня бьет молнией оргазм, то понимаю, что я никогда не испытывала ничего более прекрасного, чем в тот самый момент. Неописуемо. Непередаваемо. Крышесносно. За гранью добра и зла. И слезы наворачиваются на глаза, так невозможно пульсирует эйфорией все мое тело.

А когда меня спустя вечность отпускает, я понимаю, что Хан лишь крепко сжимает меня в своих руках, но дальше не двигается. Не поднимается надо мной. Не раздвигает шире мои безвольные бедра. Не вонзается в меня своим стальным членом, разрывая девственную преграду. Не трахает меня…

Он просто лежит рядом. Дышит так, будто бы пробежал многокилометровый марафон и целует мою шею так бережно, словно бы опасается, что я прямо сейчас тресну в его руках, как фарфоровая кукла.

И мне бы боятся.

Но я плаваю в этом сладком мареве и понимаю, что засыпаю.

Глаза закрываются, и сон накрывает меня своим мягким и теплым покрывалом.

И Макс сгребает в меня в охапку, буквально укутывая в свое тело. И, прежде чем я уснула, прошептал всего лишь слово.

— Спи.

А я с радостью подчинилась…