Глава 32

Давид

Разве можно отказать, когда она так просит? Ее тугое лоно все еще пульсировало, выталкивая мое семя. Диана слишком горяча, чтобы оставить ее в одиночестве. Распростертая на кровати, с раскинутыми в стороны ногами, с высокими холмиками грудей, увенчанных вишенками сосков, она заводила меня, как ни одна другая женщина. Я не мог насытиться ею, не мог насладиться, мне всегда было мало. Такая, удовлетворенная и расслабленная, она нравилась мне особенно. Я мог бы продолжать еще несколько часов кряду — наверное, одной упаковки свечей все же мало.

Но гребаная встреча. Я не мог отказаться от того, к чему стремился так долго. Даже ради Дианы.

— Прости, детка, но мне нужно уехать.

Провел рукой вверх по ее ноге, погладил упругий живот и шутливо нажал на сосочек, как на кнопку лифта. О да, эта малышка могла поднять меня до небывалых высот. И могла сбросить с вершины, куда я так долго карабкался. Не привязываться, не проявлять чувства, быть беспощадным и думать только о деле — вот залог успеха любой операции. И я всегда справлялся с этим. Справлялся, мать его, виртуозно.

Но вот появилась Диана, и все изменилось.

— Конечно, ты ведь никогда не опаздываешь, — наигранно равнодушно произнесла она.

Подхватила простыню и прикрыла ею свое шикарное тело, словно отгораживаясь от меня. Можно подумать, эта преграда помешает мне достать ее и отыметь так, чтобы и она забыла обо всем на свете. Даже о том, как дуться и проявлять характер.

— Именно так.

Диана перевернулась на бок, и я хлопнул ее по упругой попке. И когда выходил из дома,  все еще ощущал это прикосновение. Оно буквально жгло ладонь, выбивая из головы прочие мысли.

— Блядь!

С досады чуть не пнул ни в чем не повинный валун — один из тех, что использовали для ландшафтного дизайна в саду. Все, я дошел до ручки. Потерял самообладание и сосредоточенность. Это может плохо кончиться.

— Эй, браток, дай-ка мне это.

Один из садовников поливал кустарники и, ни слова не поняв по-русски, все же передал мне шланг. Я ополоснул башку и потряс ею, как крупный лохматый пес. А после снова собрал волосы в хвост. Ледяная вода охладила разум и вернула хладнокровие. И тут я понял, что допустил гигантский промах. Ошибку, которая могла стать фатальной.

Очки!

Оставил их на тумбочке возле кровати. Херово заниматься с ними сексом, они все время сползают с носа и мешают. К тому же я видел в них хуже, чем без, нелегко было привыкнуть. Но кто виноват, что настоящий Чистюля именно очкарик. Голубоглазый, высокий, с длинными волосами, которые мне пришлось отрастить. С ними столько мороки. Но с очками проблем все же больше. И все же я оказался одним из немногих, кто подходил по внешности. И единственным, кто мог справиться с заданием.

Все шло идеально. Пока не появилась Диана.

Она все еще валялась на постели, когда я вернулся. Никак не отреагировала на шум, точно задремала. Но стоило мне потянуться за очками, как она вздрогнула.

— Передумал идти на встречу?

На ее лице отобразилась радость. Она действительно ждала моего возвращения? Надеялась, что ради нее я брошу операцию? Нет, детка, я доведу это дело до конца.

— Нет, всего лишь вернулся за очками, — вынужденно разочаровал девочку. — Не вижу без них ни хрена.

Диана

Блефовал, я чувствовала это. Внешне Дав был — сама невозмутимость, но мое шестое чувство подсказывало: очки ему не нужны. А вот зачем они ему?..

Спрашивать бесполезно, все равно не ответит.

— Ты никак не среагировала на мой приход. А если бы это был не я?

Что мне нужно было сделать? Побежать к двери и повилять хвостиком? Я и без того раздвигала ноги по первому требованию. Посещала гинеколога, его бывшую любовницу по совместительству. Что еще от меня требуется?

— Думала, это горничные, — призналась с досадливым вздохом. — Я уже перестала на них реагировать.

— Вот как, — только и сказал он.

И повернулся, чтобы уйти.

— Постой! — я окликнула его и, изловчившись, даже поймала за руку. — Мне нужно узнать одну вещь.

— Сейчас? — его темная бровь надменно изогнулась. — Это не может подождать, Диана? Кажется, я уже просил тебя не останавливать меня и не мешать.

— Но это важно, правда. Это касается Мальвины.

— Я уже сказал, что ты лучше нее. Этого недостаточно?

Да я бы сама предпочла не думать об этой долбаной бизнесменше, но с чего он взял, будто меня снедает ревность? Вообще-то я о нем заботилась. И о себе, конечно, тоже.

— Теперь она расскажет Лавру, что я ничем не болела? Он упрекнет тебя во лжи.

— Не думай об этом, девочка, — Дав погладил меня по голове, как несмышленыша. — Мальвина только числится главврачом клиники, а управляет ей Тихий. Он и Лавр давно в контрах, Мальвина не посмеет разжигать эту вражду. А я уже объяснил Тихому ситуацию. Он, хоть и тварь редкостная, не выдаст Лавру правду о тебе. А теперь отпусти мою руку, не заставляй меня вырываться и причинять тебе боль.

Я поспешно отпрянула. Признаться, даже не поняла, когда успела вцепиться в Дава, как утопающий в спасательный круг. Отпустила его, хотя и очень не хотела делать этого.

Спустя час (а, может быть, больше — я потеряла счет времени)  снова открылась входная дверь. В квартиру вошла горничная, а двое охранников остались дежурить возле входа. Она поставила на стол поднос с едой и чайник, от которого шел душистый аромат чая с травами. Но вовсе не это привлекло мое внимание. Повернувшись спиной к двери, дрожащей рукой девушка достала из кармана фартука маленькую записку и подложила под перевернутую чашку.

— Что это?.. — забеспокоилась я.

— Я ничего не говорить, — проговорила она на ломаном английском. — И не понимать твоего язык. Не спрашивать меня. Я — не отвечать.

Побледнев, она попятилась к двери и поспешно скрылась за ней. Раздался щелчок — меня снова заперли. Но я впервые была рада этому. Когда доставала записку, руки заметно подрагивали — пожалуй, сильнее, чем у горничной. Кто мог передать послание? Я никого не знала в Бахрейне.

Почти никого…

«На следующей неделе Чистюля отправится в район Джаффэр. Если хочешь избавиться от него, будь там. Записку уничтожь. Твои соотечественницы, Даша и Маша».

Что значит «избавиться от него»? Они предлагают сбежать или?.. Руки затряслись сильнее. Я еще раз пробежала глазами по записке в надежде, что упустила нечто важное. А после затолкала ее в рот и поспешно проглотила, запив горячим чаем. Пожалуй, из всего, съеденного мной когда-либо, это было самое экзотичное и ядовитое блюдо. От записки я избавилась, а вот ее содержимое мучало еще долго.