48

— В течение часа мы сделаем контрольное УЗИ, чтобы удостовериться, что показатели плода в норме, после чего вы сможете поехать домой, — говорит доктор Монро. Впервые за все дни нашего взаимодействия «врач-пациент» профессиональное выражение покидает ее лицо, и она с простой человеческой теплотой мне улыбается. И словно поясняя эту нечаянную улыбку, слегка пожимает плечами: — Люблю, когда все хорошо заканчивается.

— Спасибо большое, — отвечаю от всей души и, повинуясь порыву благодарности, поднимаюсь с застеленной кровати и коротко ее обнимаю. Пусть кто-то и скажет, что эта женщина просто делала свою работу, для меня она та, кто спасла жизнь моему ребенку. — Спасибо вам большое за все. 

Это не первое мое УЗИ за последние две недели, но сегодня оно особенное, потому что впервые на нем будет присутствовать Кейн. Через каких-то полчаса произойдет первое свидание папы с малышкой, и от волнения я не нахожу себе места: читать, чтобы отвлечься не выходит, и я в четвертый раз прохожусь расческой по и без того идеально гладким волосам. Уж очень мне хочется, чтобы эти двое друг с другом поладили. 

В наших отношениях с Кейном по-прежнему царит неопределенность. Он проводит в моей палате по нескольку часов каждый день, но о будущем мы так ни разу и не поговорили. Неизвестность мучительна, но я стану ни на чем настаивать или пытаться форсировать события. Мои карты перед Кейном как на ладони: он знает, что я люблю его и у нас будет ребенок, а становится ли нам семьей… не знаю, что он думает по этому поводу.

Сердце пускается вскачь, едва в дверях появляется знакомая фигура в идеально скроенном костюме. Кейн приходит ко мне каждый день, и всякий раз при виде него у меня перехватывает дыхание. Я даже мысленно подтруниваю над собой, говоря, что не пристало будущей матери вести себя как восторженная выпускница школы, однако, ничего изменить не могу. Каждый раз когда ловлю восхищенные взгляды медсестер, провожающих Кейна глазами, испытываю неподобающую радость от того, что этот мужчина приходит ко мне, сидит рядом со мной, слушает меня, что на несколько часов он только мой. Моя любовь в нему тянется сквозь годы, но за это время на нее не легло ни пылинки. Это чувство по-прежнему свежо и первозданно как и в тот день, когда я впервые его увидела.

Кейн опускается на кровать рядом со мной, задевая коленом мое бедро, и указывает взглядом на стоящую на полу небольшую сумку.

— Уже собралась?

— Я чувствую себя хорошо и задерживаться дальше не имеет смысла. 

Повисает короткая пауза, и я решаю прервать традицию отвлеченных разговоров и заглядываю Кейну в глаза.

— Я ведь так и не поблагодарила тебя за все. За то, что приехал в ту ночь, за эту прекрасную палату и за то, что взял все расходы на себя. Ты спас меня… нас с малышом. Снова. — Наверное, потому что я говорю от всей души, в носу знакомо щиплет, а в уголках глаз зудит влага. 

— Не нужно меня за это благодарить, Эрика, — Кейн выглядит спокойным, однако, я все же могу уловить в его голосе нотки недовольства. Возможно, ему не нравится, что я думаю, что он мог поступить по-другому, а возможно, ему просто не умеет принимать благодарность.

— Было бы как минимум не вежливо с моей стороны не сказать тебе об этом.

В приоткрывшейся двери показывается лицо девушки из кабинета УЗИ, что означает, что пора идти.

— Ну что, мистер Колдфилд, за нами пришли, — говорю с наигранной веселостью, пока волнение с новыми силами начинает бурлить в крови.— Готов увидеть нашу дочь?

— Почему ты думаешь, что это девочка? — от того, с какой серьезностью Кейн на меня смотрит, моя бравада меркнет, а сердце по-новому, трепетно и горячо сжимается.

— Наверное, потому что мама как-то сказала, что дочь согревает отцовское сердце.

— Считаешь, что у меня холодное сердце, Эрика?

Я вновь оглядываю лицо человека, который сделал для меня так много, как никто другой, и не удерживаюсь от того, чтобы погладить его по руке.

— Нет, Кейн, я совсем так не считаю.

— Готовы? — голос доктора Монро разрывает повисшее молчание, и я быстро убираю руку, впитавшее тепло его кожи. — специалист УЗИ вас ждет.

Понятия не имею, что будущие отцы чувствуют, когда видят на экране своих детей, и, сейчас, лежа на кушетке, жадно слежу за реакцией Кейна, пока врач плавно водит мне по животу датчиком.

Если он и взволнован увиденным, то ничем себя не выдает: лицо спокойно, глаза сосредоточенно скользят по экрану.

— Сейчас ваш ребенок размером примерно с персик, — поясняет врач, указывая латексным пальцем в экран.— Вот это ножки, а здесь голова.

— У него больше нет проблем с сердцебиением? 

— Нет, частота сердечных сокращений пришла в норму и составляет…, — женщина несколько раз бьет по кнопкам, оглашая кабинет бешеным барабанным звуком. — сто шестьдесят ударов в минуту.

— Это норма? — Кейн слегка поднимает брови, выглядя удивленным. — Почему так много?

— Организм ребенка только формируется, а потому показатели далеки от привычных человеческих. Это совершенно нормально.

— Сейчас возможно определить пол?

— Репродуктивные органы ребенка на таком сроке только формируются, а потому я не берусь сказать точно.

Кейн продолжает задавать вопросы, самые разные, и которые, как я подозреваю, совсем не интересуют других отцов: точный размер плода, каким образом он соединен с маткой и даже модель аппарата ультразвукового исследования. 

А я смотрю на плавающее изображение на экране и сквозь влажную пелену перед глазами не могу перестать улыбаться. Кейну интересен его ребенок. Он знакомится с ним по своему, без трясущихся рук и дрожащего голоса, своим способом складывая в голове новый опыт. И сейчас я его спокойствию очень рада, потому что эмоции настолько захлестывают меня, что я в буквальном смысле ни слова не могу понять из того, что говорит врач. 

Медсестра вывозит меня из кабинета УЗИ в кресле-каталке, в которой я перемещаюсь все это время, так как в ближайший месяц мне не рекомендовано много двигаться. У меня в руках две первые фотографии нашего ребенка: одна для меня, а вторую я попросила сделать для Кейна. Не уверена, что его сентиментальности хватит на то, чтобы носить ее бумажнике, но я хочу, чтобы она у него была.

После короткого разговора с доктором Монро, которая вручила мне длинный список рекомендаций, мы возвращаемся в палату. Кейн поднимает мою сумку и, потеснив медсестру, сам везет меня к лифту. Я оборачиваюсь, провожая глазами мир, который больше двух недель служил для меня защитным вакуумом, заранее зная, что минут через десять окунусь в реальность. Вот только не знаю, какой она будет.

Кейн не спеша подвозит меня к знакомому черному седану, из-за руля которого выходит Руперт и безмолвно забирает сумку, чтобы уложить в багажник.

— Готова ехать? — немного щурясь от солнца, Кейн смотрит на меня сверху.

— Ты отвезешь меня в нашу квартиру с Кристин? — стараюсь звучать спокойно. Меньше, чем через шесть месяцев я стану мамой самого замечательного ребенка, а остальное я как-нибудь решу.

— Нет, Эрика, мы поедем домой.

В горле стынет спазм от того, что я действительно это слышу. Он хочет, чтобы я поехала с ним. 

—А где мой дом, Кейн? — шепчу, опуская глаза на подрагивающие пальцы. 

— Рядом со мной.

Когда-то это было все, что я хотела услышать, но сейчас мне кажется, что этого недостаточно. Наверное, потому что эго любящей женщины во мне все еще сильно, и не готово покорно склонить голову перед растущим эго мать.

— Кейн, ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя, и возможно, я буду дурой, что говорю такое… но я не хочу, чтобы ты делал это, потому что я имела неосторожность от тебя забеременеть. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным.

— Ты всерьез думаешь, что я забираю тебя к себе, потому что чувствую себя обязанным растить вместе ребенка? — его голос звучит спокойно, но каждое слово будто напитано искренним недоумением от такого предположения. — Ни одного мужчину невозможно удержать ребенком, Эрика. Мы не в девятнадцатом веке, да и я далеко не благородный рыцарь.

— Я просто подумала... что сложившиеся обстоятельства могли не оставить тебе выбора. 

— Я давно научился не идти на поводу обстоятельств. Предпочитаю менять их под себя.

Возможно, мне и не стоит спрашивать, ведь я услышала, все что хотела. Даже больше, чем ожидала… Но я все спрашиваю.

— И могло быть иначе?

— Сама по себе идея отцовства никогда не приводила меня в неописуемый восторг, хотя бы потому, что у меня не было времени об этом думать. Поэтому ты ошибаешься, полагая, что новость о твоей беременности что-то кардинально изменила в моем отношении. Если бы меня что-то не устраивало, мы всегда могли разрешить вопрос другим способом.

— Каким?

— Будь на твоем месте любая другая женщина я бы настаивал на том, что этого ребенка не было, — спокойно произносит Кейн.

— Звучит жестоко, — шепчу, пытаясь осмыслить услышанное.

— А почему родителями принято называть двоих, а право решать рожать ребенка или нет, должны быть лишь у одного? Моя ДНК имеет то же право голоса. 

Очевидно, моя растерянность написана у меня на лице, потому что Кейн добавляет:

— Я предпочитаю говорить правду, Эрика. Это меня более чем устраивает.

— Хорошо, что твоя правда ко мне милосердна, Кейн.

Глупо расстраиваться из-за того, как бы могло быть, будь на моем месте кто-то другой, или у Кейна было ко мне другое отношение. Сейчас я хочу радоваться тому, что получила лучшие ответы на все тревожащие меня вопросы: я для него особенная, и дело вовсе не в ребенке.

— Теперь ты готова ехать?

В молчании я киваю и в этот момент впервые вижу, как Кейн по-настоящему улыбается. Небольшие морщинки собираются в уголках глаз, а радужка перестает быть непроницаемо-темной. Сейчас она цвета переливающегося на солнце коньяка, а улыбка, пусть лишь одними губами, — самая красивая из всего, что я видела.

— Кейн… — слова вылетают так неожиданно и скрипуче, что я сама пугаюсь.

— В чем дело?

Поздно себя останавливать. Этот день дал мне так много, но я как ненасытный игрок, проникшийся вкусом победы, иду ва-банк. Ставлю на кон свое сердце, потому что финальный выигрыш того стоит. Рискую, возможно, но риск не так и безрассуден, потому что раздача одной за другой сдает мне лучшие карты.

— Если это все не из-за ребенка… и больше нет причин держать меня рядом…тогда почему ты везешь меня к себе?

— Потому что я хочу, чтобы ты была рядом. 

— Почему ты хочешь, Кейн? — от волнения я цепляюсь за подлокотники кресла и слегка приподнимаюсь, как если бы это помогло мне дотянуться до ответа. — Почему именно я?

— По-моему, это очевидно, — Кейн слегка хмурится, но удерживает мой взгляд.

— Нет, нет… — я упрямо мотаю головой и от волнения стучу пяткой о подножку. Эмоции сыплются из меня как из прохудившегося решета, выстреливая короткими фразами:— Мне не очевидно. Я заслуживаю знать, Кейн… Любая женщина заслуживает. Я не понимаю, почему…Почему ты не можешь…Ты ведь отлично управляешься с правдой.

— С твоей правдой мне управляться куда сложнее.

Я набираю побольше воздуха, я поднимаю глаза. Сейчас или никогда. Все или ничего. Я должна знать.

— Ты любишь меня, Кейн? 

Хочется зажмурится, пока тянутся эти бесконечные миллисекунды, отделяющие меня от самого долгожданного ответа в моей жизни, но я не делаю этого, потому что хочу видеть его глаза. Потом я много раз буду благодарить себя за подобную смелость, потому слышу:

— Да, люблю.

Эмоции разрывают меня на части. Самые разноцветные, самые яркие. Невероятно счастливые эмоции. Я чувствую себя маленькой девочкой, которая до сих пор видела фейерверк лишь на картинке, а сейчас он взорвался всего в паре футов от меня. Огромный мощный и красивый, его вспышки будут искриться перед глазами, даже когда я буду спать, окрашивая мои сны самым яркими цветами до конца моих дней. Потому что еще никогда я не не находилась в самом эпицентре совершенного счастья.

Кейн наклоняется ко мне, и стерев большим пальцем слезу, которую я даже не замечаю, спрашивает:

— Ну теперь ты готова?

Я трясу головой и с улыбкой глотаю новые слезы.

— Готова. Я готова. Поехали домой