Глава 16

Мазнул ладонью по запотевшему зеркалу над раковиной. Усмехнулся. Бандитская рожа, не иначе.

Девчонка ушла, закрыв дверь за собой. А я, точно привязанный, подался следом, потянулся, рукой рассекая воздух.

Что в ней такого? Чем она смогла зацепить?

Я не знал. Ответа не было. Знал только, что с каждым днем все глубже вязну в ней.

Сколько баб у меня было? Опытных, роковых, модных, продажных, проституток, чьих-то жен, сестер, дочерей? До хрена.

Но почему так сильно тянет меня именно к этой девчонке, к дочери старшего брата? Марк убил бы меня на месте, если бы был сейчас жив. И от того становилось еще поганее. Хреново хотеть собственную племянницу. Пусть и не кровную. Пусть всего лишь по бумагам.

А хотел так, что мозг плавился в черепной коробке, и думать мог лишь о том, как буду вновь и вновь брать ее, подчинять себе, своим желаниям и потребностям.

В венах все еще буйствовал адреналин, мышцы сводило от напряжения, и я с трудом контролировал себя. Причиной срыва был совсем не бой в клетке, куда я ломанулся добровольно, чтобы сбросить пар. И не провокации Кастета. А Лина.

Я бесился по той простой причине, что не мог наступить себе на глотку и просто трахнуть девчонку, как любую другую. Не мог, пусть и знал, что отныне она принадлежит только мне.

Аделина Лехина – дочь моего врага. Биологическая дочь, зачатая после акта насилия над ее матерью. Так считали все, включая саму Нону. А проведенный по моему приказу анализ ДНК должен был подтвердить слова Ноны.

По факту, результаты видели всего два человека: Костик Лековицкий и я сам. Доктор исправно получал приличную сумму, чтобы не делиться моими тайнами. А я собирался хранить свои секреты столько, сколько понадобиться.

Сейчас мне было удобно, чтобы Шах считал Лину своей дочерью.

Было удобно, что этот козел хотел заполучить девчонку, ведь она – его наследница. Других детей у Шахова нет.

– Прости меня, брат, – пробормотал я, на секунду закрыв глаза.

Марк бы убил меня. Убил за то, что я планировал использовать его родную дочь, чтобы отомстить за его же смерть. Планировал швырнуть в самое пекло девчонку, выросшую дерзкой и безбашенной.

Странно, что Нона не сомневалась в отцовстве, ведь Лина очень похожа на Марка. Я прекрасно помнил лицо брата, когда отец притащил меня, подобрав на улице. Голодный, злой щенок – таким я был, пока не попал в дом Лехиных. Спустя пару лет моего бунтарства и нахлобучек от Марка, я осознал, что «Лехины» – моя семья, родня, другой у меня не было никогда. И сейчас «моей» осталась только Лина. В ней течет кровь Марка. Моего старшего брата.

А я убедил всех, включая саму Лину, Нону и Шаха в том, что девчонка является дочерью моего врага – убийцы моего старшего брата.

Хотелось шарахнуться головой о стену, чтобы прогнать противный навязчивый дурман похоти, смешанный с чувством вины.

– Я сволочь, знаю, – выдохнул, обращаясь к Марку.

Он бы никогда не простил. Но иначе мне не выманить Шахова. Только на живца. И поход в его ресторан в сопровождении Аделины это подтвердил. Шах клюнул. Он захотел получить девочку. А сейчас, когда Нона сообщила «радостную» новость, захотел этого вдвойне.

Осталось выяснить, как Нона оказалась у Шаха, и на каких условиях он ее отпустил. Я не верил, что женщина, которая действительно любила моего брата, могла предать собственную дочь и подставить ее, рассказав о ней. Нона прекрасно знала, что все слухи о Шахове – не выдумка, пусть они немного и преувеличены. А что касается вкусовых предпочтений этого садиста, его любви к красивым девушкам и способности легко сломать любого человека, ей и самой прекрасно известно еще с тех времен, когда был жив Марк.

– Что ты ему рассказала, Нона? – пробормотал я задумчиво.

О чем бы Нона ни поведала Шаху, Лину я им не отдам. Это железобетонно. Сдохну, а не отдам.

Сколько я торчал перед зеркалом, ища ответы в мутной от пара поверхности, не знал. Возможно, боец Шаха все же «достал» до моего тупого мозга и организовал мне сотряс. И я не сразу среагировал на стук в дверь. Очнулся, когда Шмель сунулся без разрешения.

Хмурая физиономия Шмеля натолкнула на мысль, что Лина была права, когда окрестила Славика «Кирпичом». Эта кликуха шла ему больше.

– Чего там Клюв? Жив? – скривился я.

Уровень адреналина понижался. Эйфория после боя также угасала, оставляя после себя боль.

– Кастет? Да жив вроде, что с ним станет, – хмыкнул Славик, распахнул дверь шире, впуская дока.

– Алексей Сергеевич, я бы настоятельно порекомендовал стационар, – засуетился Костя.

– Не нуди. Бинтуй и сваливай, – посоветовал я, тяжело опускаясь в кресло.

Черт! Кажется, ночь будет не просто долгой, но и мучительной.

* * *

Мне было душно спать. Не хватало воздуха, словно в комнате вдруг стало невыносимо жарко. И я проснулась.

Глубокая ночь. Плотно задернутые шторы и жалюзи не пропускали света, и поэтому казалось, что луны нет. Но она была. Как и яркие звезды.

И я скучала по ним. По свободе. По небу. Но никакая тоска не заставила бы меня выглянуть в окно или выйти на террасу.

Взглянула на часы. Половина четвертого утра. Но спать уже не хотелось.

Сменила пижаму на спортивный костюм и отправилась на кухню. Понимала, что рискую натолкнуться на охрану или самого Зверя, но сидеть взаперти больше просто не могла.

Высунув нос из спальни, прокралась дальше по коридору. Облегченно выдохнула, когда убедилась, что стеклянные стены плотно закрыты шторами. И уже спокойно поплелась на кухню.

Следы драки уже были подчищены, убраны, а сломанные дверцы шкафов – сняты. Думаю, уже к утру в квартире будет проведен целый микро-ремонт. А потому нужно перепрятать стратегический запас.

Чем я и занялась. А где спрятать лучше всего? Верно! В моем ворчащем от голода животе. Так я и поступила, предварительно вскипятив чайник.

Когда третья печенюшка благополучно исчезла в моем растущем организме, волосы на затылке слегка зашевелились. И я поняла, что за моей спиной кто-то стоит.

Вариантов было всего два. Кирпич или Алексей. Я знала точно, что Славик не баловался никотином. Никогда я не чувствовала запаха сигарет от этого мужчины. А вот Зверя я видела реже. И пока не знала обо всех его привычках. Но судя по тонкому аромату табачного дыма, Алесей Сергеевич предпочитал травить свой организм.

Пока я размышляла на тему вреда курения, Заверин уже подошел к чайнику, налил в ту самую кружку горячего кипятка и опустил внутрь чайный пакетик.

Я решила, что от меня не убудет, если поделюсь печеньем. Что и сделала, придвинув к мужчине вазочку с вкусностями.

Алексей сел напротив, к вазочке не притронулся. Это радовало.

Но смотрел на меня пристально. Это нервировало.

– Есть по ночам вредно, – хмыкнул Алексей, сделал пару глотков из своей кружки и уперся локтями в стол, словно переносил вес тела на руки.

– Как и курить, – парировала я. – Надеюсь, не травку? Хотя, в лечебных целях можно.

– Рекомендуешь? – спокойно поинтересовался Алексей.

– Говорят, расслабляет, – пожала плечом я.

– И как часто ты…расслабляешься? – прищурился Заверин.

– Возможно, вас, Алексей Сергеевич, и ввела в заблуждение та информация, которую отыскали ваши люди, – холодно и предельно вежливо проговорила я. – Но, к вашему сведению, я не употребляю наркотиков, не злоупотребляю алкоголем, не курю и не состою в сомнительных связях с противоположным полом.

– А чем злоупотребляешь? – уточнил Алексей, рассматривая меня еще более пристально.

Мне вдруг показалось, что в глубине карих глаз просыпаются веселые искорки. Но мужчина поморщился, вероятно, от накатившей волны боли. И искорки исчезли бесследно.

Мне нужно было возвращаться в комнату. Срочно. Незамедлительно. Что в этом трудного? Просто встать. Пожелать приятных снов и скрыться в своей спальне. Легко ведь! Минутное дело.

Но мой язык уже нес несусветную чушь.

– Игрой в карты, – пожала я плечом. – На деньги. Или на спор.

Заверин медленно отхлебнул еще пару глотков. Не вставая со стула, дотянулся до шкафа. Я точно знала, что именно там хранится новенькая колода игральных карт. Я сама собственноручно ее туда прятала. Оказывается, Зверь знает обо всем, что происходит в его доме. Или нет?

Невольно принялась рассматривать помещение, интуитивно отыскивая камеры. Следит? Только видео? Или и звук пишет?

И словно ушат ледяной воды за шиворот – слышал разговор со Славой? Твою же мать!

По невозмутимому, но ставшему вдруг тяжелым взгляду поняла: прочел мысли. Все, как одну.

– Покер? – уточнил Алексей.

– Дурак, – выдохнула я.

Да, Славик, точно дурак, если знал, что кругом камеры, а все равно предлагал мне побег. Надо бы ему завтра об этом сказать! Если, конечно, для Кирпича оно наступит.

Заверин вздернул бровь удивленно. И я поняла, что сейчас в эту самую секунду мужчина вновь стал для меня Лешей. Тем самым, которого хотелось поцеловать.

Но, разумеется, я осталась сидеть на своем стуле.

Карты привычно легли в руку. Жаль, что раздавала не я. Я бы так раздала, что мама не горюй! Но ничего, это все дело поправимое.

Игра шла легко и красиво. Когда моя чашка опустела, а все, кроме одной, печеньки незаметно испарились, вернее, надежно спрятались в моем желудке, я поняла, что где-то все же просчиталась.

Изучала противника. Невозмутимый, отстраненный, лениво скучающий даже. Но почему-то мне казалось, что мужчина смеется надо мной.

Я каждый раз побеждала. Ничего не делала для этого, а выигрывала. И я точно знала, что играю честно. Но всякий раз у меня на руках оказывались нужные козырные карты.

– Ты мухлюешь! – заявила я, когда в очередной раз после раздачи увидела в своих руках козыри.

В ответ Алексей усмехнулся, ловко подцепил мое печенье (между прочим последнее!) и прикончил его. Мне оставалось лишь наблюдать за тем, как мужчина допивает свой чай, поднимается на ноги и невозмутимо покидает кухню.

– Доказательств нет, – изрек Заверин и уже из коридора добавил: – Завтрак готовишь ты.

– Я??? – вскинулась на своем стуле.

Что вообще происходит? Да не собираюсь я травить Заверина своей стряпней! Думай потом, где припрятать труп! Еще не хватало мне такого счастья!

И пока я размышляла, как бы благополучно проспать, крепкие руки сдернули меня со стула и стремительно развернули.

Алексей нависал надо мной, точно скала. Давил своей фигурой, пожирал взглядом. Его словно подменили. Еще минуту назад он был беззаботным Лешей, а сейчас – суровым Зверем.

– Почему ты не согласилась бежать со Шмелем? – произнес Алексей, не позволяя мне пошевелиться. Я смотрела на потемневшие глаза, на рассеченную губу, шов над бровью, от которого точно останется небольшой шрам.

Почему? Почему?

– Ты бы убил его, – честно ответила я.

– Помни об этом, Лина, – пробормотал Алексей, разжал руки и ушел, оставив меня в комнате, которую могли бы заполнить лучи рассветного солнца, если бы окна не были плотно закрыты.

Я осталась одна. Убрала посуду, спрятала колоду карт в шкаф. И побрела в свою комнату.

Проходя мимо гостиной, заметила, что дверь на террасу была распахнута. Ветер шевелил плотные шторы, надувая их точно паруса корабля.

Меня заворожила эта картина. Я думала, что страх вновь затянет меня в свои сети. Но нет. Страх пусть и просыпался, но не затмевал рассудка. Он, словно пугливый зверь, дремал в своей клетке, позволив мне насладиться минуткой свободы.

И я шагнула к этим «парусам».

Ноги слушались плохо. Все же я оказалась не настолько бесстрашной, как хотелось думать.

Однако я дошла почти до самой стены. Прикрыла глаза, протянула руку к плотной ткани. Приятная прохлада раннего утра прошлась по коже ветерком.

Могла бы я убедить свое тело, что опасности нет, и пойти дальше?

Не знаю… Детская травма казалась мне чем-то непреодолимым. И за всю свою жизнь я никогда не выглядывала в окна, если находилась выше третьего этажа. Никогда. И не планировала смотреть вниз сейчас.

– Ты что творишь?! – пророкотал властный голос, а сильные руки перехватили меня за талию и оплели стальными канатами.

Глаз я не открыла. Но ощутила, что щеки влажные от слез.

– Я не могу больше здесь… Меня душат эти стены! – призналась я. Кажется, мой фобия приобрела новый способ выражения. Теперь я не теряла дара речи, не кричала, не пыталась убежать или прижаться к твердой стене. Теперь я просто плакала.

Алексей молчал, но я почувствовала, как он протянул руку и захлопнул дверь, ведущую на террасу. Можно было открывать глаза и идти к себе. Но на меня навалилась мгновенная и непреодолимая усталость и сонливость. И полное безразличие ко всему. Наверное, я бы не среагировала, если бы Зверь даже набросился на меня прямо сейчас и лишил невинности на паркете, на котором совсем недавно переломал кости Клюву.

Я ощущала дикое опустошение. И усталость. Кажется, я уснула прямо так, стоя в крепких руках Алексея. И даже не почувствовала, как мужчина уносит меня в комнату.