Глава 33

Хорошо, когда рядом находятся верные друзья. Когда есть человек, которому доверяешь даже больше, чем себе. И таким человеком для меня стал Кирпич.

Казалось бы, он все понимал, все замечал, мало говорил и всегда поддерживал.

Он был рядом, когда жизнь подбрасывала сюрпризы, когда я пластом валялась с токсикозом, или после родов, когда с трудом поднималась с постели. Славик всегда был рядом.

Вот и сегодня. У меня все валилось из рук, пальцы дрожали, а взгляд ежесекундно прилипал к Леше и к нашей малышке, заснувшей в кроватке, которую было видно через распахнутые двери кухни.

Леша, словно коршун, застыл рядом со спящей дочкой. А я должна была приготовить угощение для шестерых парней, приехавших вместе с Лешей. Для самого Леши и, разумеется, для Славика.

Но ничего не получалось. Баба Нюра, видя мое состояние, кинулась помогать. Да и Леша привез с собой целый вагон продуктов. Но ведь все нужно было нарезать, разложить и расставить.

Именно этим и занялся верный друг Кирпич, вернее, он принялся командовать архаровцами, раздавая поручения каждому.

– Иди уже, пока ничего не разбила, – подтолкнул меня Славик в сторону Алексея.

А я не нашла в себе силы возразить. Пусть я и была временной хозяйкой этого дома, но моя совесть благополучно промолчала.

Ведь Леша ждал меня.

Видела по его взгляду. Ждал.

Я шла через коридор в свою спальню, где рядом с односпальной кроватью смешных размеров стояли детская кроватка и небольшое кресло, в котором расположился Леша.

Мой мужчина жадно следил за каждым моим шагом. А я, по-глупому, по-идиотски, пожалела, что выгляжу слишком просто. Легкий сарафан, носки в полоску и волосы, собранные в косу.

Я бы многое отдала за красивое, дорогое платье, которые покупали мне ребята во время моего заточения в башне Зверя.

Но платья не было. А был Алексей Сергеевич. Мой мужчина с безумно-диким взглядом. Взглядом, от которого молниеносно вскипает кровь.

Оказавшись в комнате, прикрыла за собой двери. Легкий щелчок оградил нас от громких голосов, от суеты, от прошлого, которое осталось во вчерашнем дне.

Взгляд, направленный на меня, обещал мне нелегкую судьбу спутницы Зверя. Нелегкую, но счастливую. Ведь этот человек любил меня.

Я видела по его глазам. Любил. Любит. И будет любить.

Возможно, я ошиблась. Но я предпочла жить в этом обмане рядом с Лешей, чем без него, в одиночестве.

Я прислонилась спиной к двери. Сердце ухало в груди. Рвалось. Сжималось в предвкушении.

А я не могла сделать шага вперед. Словно каждая мышца задеревенела, заледенела, застыла.

– Ты стала совсем взрослой, – вдруг сказал он.

Шепотом, едва слышно, с толикой тоски и тревоги. С нотками вины, которую, очевидно, чувствовал.

Но я улыбнулась. Я ведь сама выбрала свою судьбу. Выбрала его, Зверя.

Я легко шагнула к нему. Рухнула в его крепкие руки, которые едва ощутимо дрожали. Особенно правая ладонь.

А мое сердце сжали стальные тиски. Мне было больно от того, сколько вытерпел этот сильный и несгибаемый мужчина. От того, сколько ему пришлось пережить.

Я обхватила ладонями его лицо. Долго всматривалась в каждую черточку, ища различия с тем Алексеем, которого видела год назад.

Он изменился. Но и остался прежним. Тот же взгляд. Те же брови. Нос. Губы. Щеки, покрытые легкой щетиной.

Мой. Любимый. Желанный. Единственный.

– Леша… Лешенька… – выдохнула я, а его руки стиснули мою спину, потянули, усадили на колени.

Но я уже ничего не замечала. Я словно обезумела от чувств, нахлынувших на меня.

Я покрывала лихорадочными, жадными поцелуями колючий подбородок, щеки, виски с серебристыми нитями.

Я так соскучилась! Безумно соскучилась! Не выразить словами, как сильно мне не хватало этих крепких рук, хриплого голоса, потемневшего взгляда. И терпкого аромата моего мужчины.

– Я так скучала! – выдохнула я.

Но мой голос превратился в тихий всхлип. Кажется, и слов толком не разобрать. Но Леша понял.

Стиснул меня еще крепче. Так крепко, что и не разделить.

– Я тоже, маленькая, – хрипло выдохнул Леша. – Я тоже…

Его пальцы зарылись в мои длинные волосы на затылке. Не тянули, не сгребали в кулак, как раньше. А ласково перебирали пряди. И я понимала, сколько нужно приложить усилий такому жесткому и сильному человеку, чтобы быть со мной настолько нежным. Чтобы бережно касаться, гладить, сжимать. Он обращался со мной, словно я была хрустальной вазой, способной разбиться на мелкие осколки, если вдруг чуть крепче сжать.

Я плакала. Слезы сами собой стекали по щекам. И я даже не пыталась их остановить. Бесполезно.

Затуманенным взором я любовалась каждой черточкой любимого лица, жадно следила за своими трясущимися от волнения пальцами.

Пуговицы Лешиной рубашки поддавались плохо. Но я справилась. А сам Леша застыл, не двигался, не дышал, ждал.

И как только рубашка распахнулась, я поняла, чего именно ждал Алексей.

Рука, испещренная шрамами, была не единственным изменившимся участком тела. Торс моего мужчины был «украшен» глубокими шрамами. Будто кто-то методично наносил раны моему Леше. И, кажется, я знала, кто именно.

– Это ведь он, да? Марк? – я не могла назвать его отцом, язык не поворачивался сложить несколько букв в это емкое слово.

Леша промолчал. А я всхлипнула, торопливо прижала кулак ко рту, чтобы не разбудить дочь.

– Как же так? – шептала я.

Натянутая до предела пружина внутри моего тела лопнула. Слезы, и без того льющиеся по щекам, заструились еще сильнее.

– Все уже не важно, Лина, – сипло прошептал Леша, перехватив мое лицо, удерживая пальцами за подбородок и заставляя смотреть в его глаза. – Если я нужен тебе.

Я не могла вымолвить ни слова. Судорожно кивала, беззвучно открывая рот.

Нужен! Еще как нужен!

* * *

Смотрел на нее и понимал: нет больше той дерзкой девчонки, что сводила меня с ума.

Выросла.

Повзрослела.

Теперь моя вредина превратилась в женщину. Нежную, мудрую, понимающую.

Женщину, родившую мне дочь.

Охренеть просто!

До сих пор не верил своим глазам.

Не мог насмотреться на это чудо, не мог поверить, что вот оно – рядом. Стоит всего лишь руку протянуть и прикоснуться, сжать крепко, не отпускать.

Их теперь два, чудо постарше и совсем крошечное.

Черт! А ведь я – отец! У меня дочь. Дочь! Дочка!!!

И не мечтал даже раньше. Боялся. Не верил, что такое возможно.

А тут… Лина все сделала по-своему. Все решила правильно.

– Нужен, Леша! – всхлипнула Лина, намертво вцепилась в мои плечи ледяными пальцами, а потом и вовсе прильнула всем телом ко мне, вытесняя своим теплом горечь и тоску по ней.

И это ее короткое «нужен», как бальзам на все шрамы, что не успели толком затянуться. А теперь плевать на все! Теперь только вместе, только так.

– Девочка моя! – пробормотал я, балансируя над пропастью.

Оступиться – легко, удержаться – сложнее. Но обязан. Ведь должен ей многое за этот год. Должен искупить, возместить с лихвой.

– Я так ждала! Каждый день ждала, Леша! – шептала она сквозь слезы, не понимая, как глубоко вонзаются в мою черствую душу эти ее слова.

Будто кислотой в раны. Они прожигают до самого нутра, до костей и глубже.

Меня трясло. Трясло так, что, кажется, зубы стучали. Но плевать. Куда уж прятаться. Лина видит меня насквозь. И, кажется, все понимает. Чувствует.

Рядом дочь сопит, а я, чертов маньяк, не могу ни о чем другом думать, кроме как о дикой жажде к этой маленькой женщине.

Жадные, рваные поцелуи, тихий всхлип и требовательные касания. Все это окончательно убивало меня.

И только тихий шепот отрезвлял: «Нужен!», «Ждала!», «Скучала!».

И сам не понял, когда успел стащить белье со стройных бедер.

Придурок! Опять нахрапом, силой. Но просто не мог не касаться ее. Не мог.

– Леша-а-а! – ежесекундно шептала она, сжимая хрупкими ладонями мою голову.

Потянулась навстречу, приняла всего меня таким, какой есть, перебитого, бродячего пса. И затихла.

Я чувствовал ее напряжение. И сам замер. Потому что оказался там, в раю. Выгрыз у чертовой судьбы то, чего неистово хотел.

Ее хотел, Лину. Дерзкую и строптивую.

Мою.

Всю мою.

От макушки и до последней слезинки, до вздоха, до сбивчивого шепота.

Пережидал, пока острое возбуждение стихнет, пока сердце станет биться ровнее. Но не выходило. Хотелось вбиваться в любимое тело, хотелось утонуть в этой хрупкой, но сильной девчонке. Хотелось заполучить ее всю, целиком, без остатка.

Лина вновь подалась вперед, еще глубже принимая меня. Прижался ртом к ее нежным губам, глотая стоны.

– Тише, маленькая, разбудим… – просипел я, с трудом узнавая свой голос.

Взгляд Лины был безумным, затянутым туманом, шальным. Что-то щелкнуло в моей груди, сорвалось, окончательно сломалось.

– Какая же ты у меня красавица! – прошептал я.

Руки Лины крепче сжались на моих плечах, затылке. Короткие ногти приятно царапали кожу.

Я слишком сильно скучал по ней. И никакого опыта не хватало, чтобы удержаться. Да и какой там опыт? Если вся моя жизнь разделилась на туманное прошлое и Лину. Я помнил каждую минуту, проведенную с моей женщиной. А других – не помнил.

Слишком сильно мечтал о том, как вернусь, как найду ее. Но реальность побила любые, даже самые откровенные фантазии.

Моя реальность была одета в цветастый сарафан, пахла луговыми цветами и родила мне дочь.

– Мой! Ты весь мой! – прохныкала Лина и задрожала всем телом, унося меня за собой.

Ее слова меня растоптали, убили, воскресили и заставили жить.

– Твой, – выдохнул, простонал, согласился.

А чей же еще? Только ее, Лины Лехиной.

Боялся, что сердце не выдержит. Да и хрен с ним. Все равно оно давно принадлежит этой девчонке.

– Лешка, – тихий смех колокольчиком радовал слух, и я улыбнулся в ответ.

Лина все еще сидела на мне, старенькое кресло с трудом и со скрипом выдерживало вес наших тел. Нет, нужно что-то делать. Завтра купим мебель. И дом. Его в первую очередь.

Или построим. Как Лина решит, так и будет.

– Ты ведь голодный, а я на тебя… набросилась… Ужас просто! – тихонько хихикала девчонка.

А на щеках яркий румянец. И глаза… Глаза до одури счастливые. Они не соврут.

– Значит, Алексия? – пробормотал я, откидываясь на спинку кресла и устраивая Лину удобнее.

Я все еще был глубоко в ее теле, наслаждался обжигающим теплом, кайфовал от легких касания нежных губ к своей шее. А пальцами перебирал длинные пряди.

И понимал: я теперь дома. Неважно, где. Главное, с ней. Рядом. Дома.

– Кирпич возражал, честно, – хихикнула Лина. – Но что поделать, если получилась дочь, а имя я придумала сразу же, как только сделала тест на беременность.

– Прости меня, родная, – проскрипел я севшим голосом.

Лина вскинулась. Нахмурилась. Вздохнула. А потом вернулась к своему занятию. Вновь принялась лениво скользить губами по моей шее, груди, задерживаясь на ненавистных шрамах.

– За что? Я была самой счастливой! – заявила Лина. – Ведь я ждала ребенка от любимого мужчины.

Не утерпел, сжал до хруста руками. Не смог совладать с эмоциями. Потом, потом я непременно научусь их контролировать. А пока вот так, надрывно, по живому.

– Но знаете что, Алексей Сергеевич? – вскинулась вдруг Лина, пряча лукавую улыбку, но взгляд выдавал ее с головой.

– Что? – уточнил я, убирая с румяного личика влажные пряди, легко, едва касаясь, заскользил кончиками пальцев по бархатистой щеке, наслаждаясь тем, что могу вот так прикасаться к любимой.

– Ты мне должен сына! Признайся, это был твой коварный план? Да? Подсунул мне девчонку! – шутливо отчитывала меня Лина.

Я не смог сдержать смеха. Пришлось прижаться к хрупкому плечу, чтобы хоть как-то приглушить звук.

Вредная девчонка, строптивая, моя.

– Ты меня раскусила, маленькая, – покаялся я, а потом взглянул на сопящее в кроватке чудо: – Но девчонка получилась удивительной.

– Ты не менял ей подгузник. Посмотрим, что скажешь после этого, – вновь захихикала Лина.

Наше уединение нарушил осторожный стук в закрытую дверь. Лина молниеносно подскочила, принялась приводить в порядок одежду. Я, видя ее рваные, немного неловкие движения, вновь возбудился до предела. Мне мало ее. Мало моей женщины. Хотелось еще и еще.

– Вы бы поели, извращенцы, – раздался насмешливый голос Шмеля. – Мамочке нашей нужно хорошо питаться. Да и вам, шеф, подкрепиться не помешает.

– Может, умнику этому выбить пару зубов? – предложила Лина задумчиво, а меня накрыл очередной приступ хохота.

Сто лет не смеялся. Уже и забыл, как это делается. Но Лина стремительно возвращала меня к жизни. Даже не возвращала, а подарила новую.

– Пусть живет, – решил я. – Кто-то ведь должен присматривать за нами.