Глава 12. Милый хомячок в плену у злых волков
Серые стены из камня и полумрак волчьего замка удручают. Эдвин ведет меня через холл к лестнице и оглядывается. Его рыжие кудри смешно подпрыгивают от каждого движения, и мне жаль, что такой симпатичный юноша — оборотень. Вот был бы человеком, я бы с удовольствием с ним познакомилась поближе и, возможно, мы бы подружились.
Борюсь со жгучим желанием подскочить к Эдвину и заупстить пальцы в его кудри, которые мне кажутся шелковистыми и мягкими. Он внезапно останавливается и вновь оглядывается с улыбкой:
— Можешь потрогать. Я не против.
— Но... — я с недоверием и смущением отвожу взгляд. — Это ведь будет очень неловко.
— Смелее.
Что-то мне подсказывает: Эдвин не отстанет от меня, поэтой я тянусь руками и несмело касаюсь его волос. И правда мягкие и очень приятные на ощупь. Ласково улыбается и продолжает путь.
Тусклые солнечные лучи бьют через щели между тяжелыми, темными шторами и белыми полосами падают на ковер. Так и подмывает сорвать полотнища бархатной ткани и впустить свет в жуткую обитель оборотней, но вряд ли кто-то здесь оценит мою наглость.
— Устала?
Я не отвечаю. Мне муторно и тревожно. В замке слишком тихо, будто он застрял вне времени и пространства. Поднимаю взгляд на кованую люстру из нескольких железных колец, что висит у потолка на цепях, и жду, что она сейчас сорвется и раздавит меня.
— Идем.
Вздыхаю и плетусь за Эдвином. Поднимаемся и вышагиваем по темному коридору мимо деревянных массивных дверей, и наш путь освещают бра в форме факелов: вместо огня — электрические вытянутые лампочки в бронзовых чашах.
Я удивленно притормаживаю у одного из светильников. Замечаю на камне разводы черной копоти. Видимо, раньше здесь торчали настоящие факелы. Мило. Электрификация затронула и оборотней.
Эдвин тянет за собой, увлекая в клуб коридора. Я начинаю подозревать нехорошее. Крис и Чад без претензий отпустили меня с младшим братом. Наверное, решили, что и ему стоит со мной порезвиться и сбросить напряжение.
— Это твоя комната, — распахивает дверь и улыбается, — а моя, — он кивает на соседнюю слева, — прямо рядом с тобой.
Он предугадывает вопрос и указывает рукой на две двери справа:
— Чада и Криса.
— Ясно.
— Отдыхай, Ласточка.
Эдвин небрежно касается моих волос и идет прочь, взъерошив кудри. В легком изумлении смотрю в его прямую спину. Что, ты не будешь ко мне приставать и склонять к непотребствам? Или у тебя нет права играть с куклой старших братьев?
Будь я в добровольном отпуске, я бы была в восторге от антуража позднего Средневековья и от большой высокой кровати с балдахином на резных деревянных столбах. Я бы восхитилась балками над потолком, массивной и старой мебелью и даже парчовыми шторами с коврами, но я в плену. И мне гадко.
За дверью у шкафа нахожу ванную комнату. Базальтовая ванна, каменная раковина, бронзовые смесители отлично вписываются в жуткий и зловещий интерьер замка. В большой овальной вазе из серого гранита с деревянной крышкой у стены я не сразу признаю унитаз. Вот как. Были бы деньги, и в средневековый быт можно впихнуть блага цивилизации.
С тоской смотрю на крошечное окошко у потолка, а затем в зеркало в витиеватой раме над раковиной. Помятое, бледное и испуганное отражение поджимает губы.
— Могли бы и в подземелье тебя закрыть под замок, — я слабо улыбаюсь. — У них тут, наверное, и пыточная есть.
Сажусь на бортик ванной, включаю воду и затыкаю слив пробкой из черного каучука. На тумбе с высокими ножками стоят стеклянные пузатые бутылки с дозаторами и строгими наклейками: шампунь, мыло и даже пена для ванн.
Почему-то именно пена для ванн выводит меня на тихую истерику с ручейками горьких слез. Рыдаю и наблюдаю, как поток воды взбивает белые пушистые сугробы и судорожно вдыхаю терпкий аромат лаванды, что наполняет ванную комнату.
Скидываю платье, белье и ежусь от легкого сквозняка. Озираюсь, потому что мне кажется, что за мной наблюдают, и торопливо прячусь под ароматной пеной в горячей воде.
Раздумываю над тем, а не утопиться ли мне, но понимаю, что у меня не хватит смелости и выдержки хладнокровно окончить свою жалкую жизнь. Во мне еще теплится слабая надежда, что я вернусь домой. Без памяти.
Валюсь спать прямо в халате и с мокрыми волосами. Несколько секунд, и я выключаюсь. Ни кошмаров, ни сладких волшебных грез. Только черная тишина, будто я перестала существовать во Вселенной, но из небытия меня вырывает какая-то возня.
Открываю глаза и осторожно откидываю балдахин. У кровати стоит полуголый Эдвин в хлопковых штанах. В одной руке — пустая бутылка из зеленого стекла, в другой — букет ромашек и синих колокольчиков.
— Я тебя разбудил? — краснеет и мило улыбается.
— Что ты делаешь? — хрипло интересуюсь я.
Отмечаю про себя, что Эдвин очень грациозен, как танцор современного балета: он развит, строен и изящен. Я бы его сравнила с хищной кошкой, а не с волком.
— Люди ведь любят цветы? — отвечает вопросом на вопрос и с трудом сует букет в горлышко бутылки.
— А оборотни?
— По большей части нет, — ставит бутылку на тумбочку и садится на край кровати, — но я люблю. И мама любит, пусть и не признается.
Встрепенувшись, подскакивает и охает:
— Я же тебе завтрак принес.
Через секунду на моих коленях лежит поднос с тремя вареными яйцами, ломтиками вяленого мяса, кусочками твердого сыра, двумя тостами и чашкой черного кофе. Недоверчиво смотрю в довольное лицо Эдвина.
— Ешь, Ласточка.
Подозреваю, что я для него — забавный домашний питомец. Как хомячок. Старшие братья притащили городскую девку в лес, а ему очень любопытно. По крайней мере, я в детстве с таким же воодушевлением смотрела на котенка подруги и пыталась его накормить мясным паштетом.
— Крис и Чад на охоте, — ласково говорит Эдвин, словно мне интересно, где запропастились эти извращенцы.
Меня нервирует немигающий взгляд зеленых глаз, и я, спешно расправившись с завтраком, залпом выпиваю кофе. Жую последний кусочек солоноватого мяса и отставляю поднос в сторону.
— Мама хочет с тобой поговорить, — Эдвин приглаживает мои волосы на макушке. — Она у себя в кабинете.
Вопросительно изгибаю бровь.
— На третьем этаже, сразу после библиотеки.
Целует в лоб и всматривается в глаза. Мне неловко под изучающим взором Эдвина, будто он лезет в мои мысли и что-то в них ищет. Вдруг он с детским озорством подмигивает и встает, горделиво встряхнув кудрями. Потягивается в гнетущей тишине и немедленно покидает меня.