13

— Ты сошел с ума? — Макс первым находит что сказать. Я же просто стою на месте, даже, кажется, разучилась двигаться и говорить.

— Я сказал, что я решу проблему — я её решил, — отвечает Виктор спокойно. Похоже, он действительно готов к абсолютно любым претензиям. Видимо, представлял себе этот разговор неоднократно за прошедшие сутки, и знает всё, что скажет ему брат.

А что скажу я я и сама не знаю.

Впервые я понимаю, что смотреть на Олега мне больно и страшно. Да, я боюсь его. Ненавижу за то, что он пытался сделать со мной и с Машей. Ненавижу за то, как он ворвался в мою жизнь и пугает меня. За то, что он в моей голове. Хуже этого ничего нет.

— Да ты охуел, просто вкрай! Ты нарушаешь правила! Ты всё нарушил! Она убьет нас теперь! — кричит Макс где-то далеко.

Я поворачиваю на него голову и понимаю, что он стоит от меня на расстоянии метра. Не более. Это в моей голове просто такая пустота и такой туман, что всё кажется таким далёким. Почему-то становится смешно. Едва сдерживаясь, хихикаю, закрыв рот. Братья, даже не замечают этого, замечает только Олег, судя по его округленным глазам. Сказать-то он ничего не может из-за серого скотча на губах.

— Он сделал это первым. Он нарушил пакт, я защищаю нашу семью.

— Нас убьет Хатхор! Они специально позволили тебе это, они его сдали, чтобы вызвать гнев Хатхор. Чтобы у неё не осталось наместников. Ты идиот!

— Какой ты умный! — закатывает глаза Виктор. — Эй, Кристиночка, ты-то что молчишь?

Я не могу ничего ответить. Как будто набрала в рот воды и боюсь пролить. Только вместо воды будет какой-то дурацкий истерический смех.

— Не трогай её, это касается нас, — Макс подходит к брату очень близко и мне кажется, что он сейчас может действительно ударить его.

Виктор чуть приподнимает голову, я понимаю, что он готов и к этому варианту. Я понимаю, что сейчас они могут подраться.

И эта мысль уж точно лишает меня всего смеха. Нет уж, если они дойдут до такого, я не выдержу. Почему-то их отношения с друг другом мне так же важны, как и их любовь ко мне. Видимо, только если мы втроем мне кажется, что все гармонично и правильно. Я, наверное, странная.

— Стойте! — кричу я.

Оба оборачиваются на меня.

— Ты защищаешь меня от Олега? — уточняю я у Виктора, чуть подойдя.

— Конечно, любимая, — кивает он.

— Тогда я решаю, что с ним делать, — киваю я, внимательно смотря за изменением его зрачков.

— Разумеется, — он говорит тихо, почти мурчит.

— Отпусти его немедленно, — говорю я быстро и подхожу еще ближе.

— Серьезно⁈ — Виктор недовольно всплескивает руками. — У меня долг будет перед ними за то, что он тут просто посидит⁈ Реально⁈

— Я не просила этого делать. — Я смотрю в глаза Виктору и вижу там только злобу и недовольство. Подхожу к нему вплотную, встав между ним и его братом. — Наша сила в любви и прощении, Виктор. Помни это. Поэтому его нужно отпустить. Месть — не наше блюдо.

— И ты прощаешь его? — задает он вопрос.

Наверное, стоит восхититься его хитростью его дальновидностью, тем, как он прекрасно знает меня и своего брата.

Потому что только это может объяснить то, как он оглядывается и быстрым, будто натренированным движением вкладывает мне в руку нож с зазубренными лезвиями.

Наверное, надо восхититься, но я чувствую в себе такой сильный порыв злобы за это, за то, как он читает меня и Макса, и использует по своему хотению, что хочется оцарапать ему горло.

Глубоко вздыхаю.

— Что ты творишь? — шепчу я.

— Даю тебе выбор, — шепчет он горячо. — И повторяю вопрос: ты действительно его прощаешь? Тебя здесь никто не осудит, Кристина. Я скажу, что всё сделал я. Макс подтвердит.

И тут я делаю ошибку.

Я смотрю в глаза Олегу и вижу в нём тоже, что увидела в первую встречу.

«Он не отступиться», — говорит мне внутренний голос.

Какая-то часть меня ощущает власть над ним. И то, что я могу заставить его ответить за всё.

Сейчас сказать следующую фразу мне становится безумно тяжело. Будто пересыхают губы, рот, а язык становится ватным. Но я говорю:

— Я его прощаю и прошу тебя его отпустить.

У меня нет сил, даже вложить нож обратно в руки Виктора. Я просто расслабляю ладонь, и он с громким звоном падает на пол. Хочется упасть за ним, но я как-то нащупываю стул и медленно усаживаюсь на него.

Снова, к своему неудовольствию, я вижу глаза Олега. Внимательные, изучающие. В них нет ненависти, но есть огромное любопытство и что-то еще.

Как будто назло, вспоминаю разговор с Максом и это вызывает во мне чувство омерзения. Я резко встаю и могу только отвернуться от Олега.

Сразу утыкаюсь носом в грудь Макса. Он ничего не говорит, и просто сгребает меня в объятия.

Виктор вздыхает, и я слышу, как он развязывает Олега. Не хочу смотреть на них обоих. Только вдыхаю запах Макса и позволяю себе не думать ни о чем, кроме стука его сердца.

Всё ещё не хочу оборачиваться на Виктора, и поэтому просто поднимаюсь по лестнице, захожу в свою комнату, закрываюсь. И молча оседаю на пол.

Наутро мне боязно выходить из своей спальни, но все-таки я себя пересиливаю.

В зале оказывается только Макс. Я радуюсь тому, что не вижу Виктора и у меня нет с ним неловкого разговора.

Хотя сейчас это был бы скорее очень неловкий злой взгляд с моей стороны.

Мелькает грешная мысль. Хотя, учитывая, что мы здесь делаем: христианский грех, наверное, это мое хобби. Вот если думать с точки зрения именно любви и греха по отношению к ней, то мысль моя действительно ужасна — я думаю, о том, что возможно нужно расстаться с Виктором и остаться только с Максом.

Но как только мысль оформляется в моей голове, мне становится грустно. Будто, я заранее начинаю скучать по Виктору. Нет-нет. Я не могу его оставить. Сердце наполняется такой нежностью, что если бы он был здесь, я бы встала на колени, медленно и пошло его соблазняя. Не для того, чтобы удовлетворить свою похоть, а просто чтобы доставить ему удовольствие.

И я люблю его не вопреки тому, что он вчера натворил. Нет, я люблю его за это.

Я люблю его безумие. Каждого его чокнутого демона, что сведет всех нас в могилу, в тюрьму и в ад, когда мы окажемся на суде истинного Бога.

Люблю и Макса, его, наверное, больную же любовь к брату. Люблю его тайны, и ремешки у того развратного стола. Надо будет его опробовать, как-нибудь.

Да, любовь — наша религия, и она будет побезумнее мифов многих сект. И жизней положила больше, уж точно.

От мыслей отвлекает лязг посуды, замечаю Олю с заплаканным лицом, что расставляет блюда.

— Оля?

— Все нормально, — отмахивается она. — Потом как-нибудь, поговорим.

Она странно улыбается, отрешенно как-то, и уходит.

Я надеюсь, что с Максом не придется обсуждать вчерашний день.

— А Виктор уже завтракал? — спрашиваю я.

— Да, с утра уехал по делам, — улыбается Макс. — Ночью ему явилась Хатхор.

— И что сказала? — удивилась я.

Макс снова улыбается, я понимаю, что это улыбка нервная и фальшивая. Боже, ну что случилось?

— Она сказала, что он провалил испытание.

Вспоминаю с каким звуком нож вчера вылетел из моих рук и ударился оземь. Теперь с таким же звуком падают моё сердце и душа.

— И что теперь будет? — говорю я одними губами.

Если он скажет, что мне нужно умереть за Виктора. Я готова. Да.

— Она сказала ему, что было испытание для меня и я его прошел. Было испытание для него, и он его провалил. Это значит ничья. Оказывается, она хочет, чтобы мы были командой, можно сказать. Три испытания, три балла. Побеждает либо свет или тьма, и если мы получаем большинство от света, то… выживаем. Если нет то, договор расторгается.

— Я не понимаю…

— Последнее испытания на тебе, Кристина. Если ты его провалишь, договор с Хатхор будет разорван. Если пройдёшь, то мы получим наследство.

Я резко поднимаюсь на стуле. Не могу сидеть. Начинаю мерить шагами комнату. Виски стучат, я хватаюсь за них.

— Я не могу. Это такая ответственность… Я… Получается, на мне ваши жизни? Я не готова к такому, нет!

— Эй! — Макс подлетает ко мне и хватает меня за руки. — Давай договоримся об одном. Не думай о нас. Твое испытание лично твое.

— Да как так⁈

— Я доверяю тебе, — говорит он, и будто в доказательство целует мне руки. — Знаешь, мне как-то отец сказал, что высшая форма доверия, это дать кому-то заряженный пистолет с одной пулей и позволить в себя выстрелить. Доверие, если ты не будешь винить его в том, что случайная пуля выскочит первой. Понимаешь? Ты позволишь ему даже себя убить. Даже если с нами что-то случится, это будет не твоя вина, поняла?

— Нет-нет!

— Это будет вина Виктора. Если нам предстоит умереть и отправиться в какой-то ад, мы уйдем вместе с ним, вдвоем. Ты будешь жить, ты еще ничем не связана. А мы пришли в мир с небольшой разницей и уйдем вдвоем. Поняла? С тобой всё будет хорошо. И даже если что, не вини себя. Живи.

— Ты что, уже прощаешься⁈ — кричу я и вырываю руки из его ладоней. Закрываю рот рукой. Не знаю, что делать, что думать.

— Нет, я просто не знаю, когда и как… когда мы поймем. Оно всегда неожиданно. Я хочу, чтобы ты не чувствовала ответственности, потому что её на тебе нет.

Я качаю головой, не в силах что-то сказать. Макс резко прижимает меня к себе и целует в лоб.

— Успокойся. Я думаю, ты сможешь. Я в этом уверен, — шепчет он.

— Я не знаю!

— Все будет хорошо. Просто живи и люби, как ты умеешь. И ты всё сможешь. Помнишь, как ты легко прошла первый этап, второй? Помнишь, как ты играючи делала это? Все будет хорошо.

— А то, что было вчера не испытание? — шепчу я.

— Нет. Но возможно его часть. Еще, в наказание за то, что вчера Виктор заключил соглашение с людьми Сета, Хатхор отправила его на задание. Так что организация храмов сейчас на нас с тобой. Ты сможешь туда поехать?

— В Храм? Да, я поеду.

— Хорошо. Нужно будет просто привезти им часть артефактов и получить небольшой отчет. Ничего сложного, не психуй, пожалуйста. — Снова целует меня в лоб.

— Знаешь, когда мы получим наследство, я заключу пакт, договор, завещание и напишу здесь на каждой блядской стене, что мы все будем говорить друг другу только правду. Что мы не будем ничего скрывать. И никаких испытаний. Никогда.

— Это не нам решать.

— Нам. Мы должны сделать всё, чтобы следующие поколения не страдали как мы, Макс, понимаешь?

Он просто целует меня в шею. Это мгновенно возбуждает и я улыбаюсь себе оттого, как я легко завожусь от моих любимых мужчин.

— Мне нужно ехать, — кокетливо напоминаю я.

— Ага, — кивает он.

— А когда приеду, я хочу опробовать твой стол с завязками.

Усмехается.

— Тогда надо будет спровадить Олю.

— Спровадим.

Шлепает меня по заднице неожиданно.

— Тогда шевелись живо, я уже хочу тебя раздеть.

Хочется попрощаться фразой «я люблю тебя», но, наверное, наши отношения еще не дошли до такого уровня интимности.

На сей раз, за рулем машины я. Макс живенько, подготовил для меня доверенность на управление его черным порш кайен. Впервые оказавшись за рулем такой машины, я испытываю, просто детский восторг. Как дурочка, все время проверяю, где там очередной телевизор, очередная камера, какой классный звук из колонок.

Но достаточно быстро забываю, обо всех фишках. К хорошему, быстро привыкаешь и богатство — это ничто иное, как просто делать то же самое, что делаешь обычно. только гораздо более комфортно и легко.

По навигатору достаточно быстро добираюсь до бизнес-центра, где находится наш храм, уже предвкушая встречу с Кариной.

Знакомую фигуру узнаю издалека. Сердце неприятно ёкает, и я вспоминаю это чувство страха и отвращения. Не зря на полу его клуба были пауки. Никогда их не любила. Страх и отвращение. Такое же как сейчас.

Олег сидит на скамейке перед храмом, явно кого-то выжидая. И явно, этот кто-то я. Снова. Господи, можно его прикончить?

Сидит такой, в белой рубашечке, сама невинность. Черт тебя дери!

Мозг предлагает сразу два варианта событий;

Первый — могу поддать газу и уехать отсюда. Потом поеду домой, обниму Макса и скажу ему что мне нужен отпуск.

Второй — я могу поддать газу и переехать этого мудака. Сфоткаю то, что от него осталось, и поеду к Виктору и мы с удовольствием будем разглядывать оставшееся мессиво.

Обе картинки мне нравятся, обе, увы, не подходят. Тем более, что он уже привстал и смотрит на меня.

Как блин, он понял, что это я когда за тонированными стеклами, а?

Заезжаю в паркинг, оставляю машину. Поднимаюсь по скверу к зданию, делая вид, что не знаю Олега, а он, естественно, плетется за мной.

— Я думаю, тебе сюда хода нет, — говорю, я, даже не оборачиваясь на него.

— Да, в сам храм зайти я не могу. Но нам надо поговорить.

— Ты чуть не убил мою мать, — рычу я. — Нам не о чем говорить.

— Ты сказала, что прощаешь, — напоминает он.

— Я сказала это не тебе, я сказала это оберегая Виктора. Сгинь.

Я уже почти дохожу до двери, но Олег хватает меня за руку, не позволяя открыть её.

— А я всё думал, кто из них с тобой спит. Только вчера дошло, что оба. Обалдеть! И как это происходит, сразу, или по очереди? Неужели дома всё было настолько плохо с деньгами, что ты готова так унижаться?

— Блядь, да что тебе надо от меня⁈ — кричу я.

— Просто поговорить. Больше ничего, — говорит он.

— Говори тогда уже, и исчезни!

Кивает на сквер.

— Давай присядем, не хочу у порога.

Я закатываю глаза и качаю головой, но всё же послушно спускаюсь к скамейке, откуда он встал при мне. Присаживаюсь, он садится рядом.

— Просто пообещай мне, что ты исчезнешь из моей жизни. Всё, что ты приносишь мне это страдание, — говорю я тихо. — Я понимаю, что это твоя работа, но что-то ты с ней слишком рьяно справляешься. Есть и другие ваши агенты, вот пусть они тут и работают. Ты мне надоел. Бери отпуск.

— Как ты думаешь, что именно из того, что делал, я по отношению к тебе, было приказом Сета? — начинает он издалека.

— Честно, мне плевать, — качаю я головой.

— Ну, попробуй угадать.

— Хм, всё? — я продолжаю смотреть куда-то в пустоту.

— Ничего.

Да уж. Теперь заинтересовал. Я медленно поворачиваю голову в его сторону.

— Как это?

— Ну, не было приказа от Сета. Как-либо на тебя влиять и всё такое. Я и познакомился с тобой сам, и к матери твоей поехал сам. Только когда отправили заключать пакт это было указание «сверху». Но это логично, просто юридическая тонкость, я же был здесь единственным на тот момент из наместников Сета.

— Ты нарушил правила и навредил моей матери. Зачем?

— Я не понимаю, почему ты держишься за неё? За мать свою, — отвечает он мне вопросом на вопрос.

— Тебя это не касается.

— Касается.

Он резко поднимается. Опирается на дерево и смотрит на меня снизу вверх. Молчит.

— Ты хотел поговорить и теперь молчишь, не отвечаешь ни на один вопрос. Или ты говоришь что хотел, или я ухожу!

— Я думаю, что нам врут, — выпаливает он.

— Интересное начало.

— Тот, кто способен великую любовь, способен на великую ненависть, и наоборот. Я думаю, это просто сила души. Сила эмоций.

Я едва совладаю с собой, чтобы просто вздохнуть.

— Я не хочу с тобой говорить о философии и психологии, если ты за этим меня позвал, — медленно произношу я.

— Я видел в тебе столько зла…

— Что?

— Знаешь, в Египте есть много жестоких богов, но только одна чуть не уничтожила все человечество. И ты прекрасно знаешь её имя. Богиня Любви.

— Ты видел, во мне зло? — напоминаю я.

— Да я и сейчас вижу, — хмыкает он. — Когда ты увидела меня ещё в своей машине, я почувствовал такую волну чистой ненависти!.. Это было вкусно. Такая мощная, черная. Мне понравилось. Это даже возбуждающе. Ты представляла, как я буду валяться, у тебя на капоте трупом? Вижу, представляла. Или вчера, с этим ножом в руках. У тебя были мысли им воспользоваться. Только пытки — это искусство. Ты им не овладела, я мог бы помочь, конечно.

Я даже не знаю, что сказать. Мерзкий паук оказывается ядовитым. Вплескивает в меня свой яд, и я думаю, что он прав, в какой-то части. И от этого становится еще более противно.

— Постараюсь быть добрее, — говорю я, глядя в пустоту.

— Но тебя не за что меня ненавидеть. Ты не там врагов ищешь, девочка.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — устало говорю я.

Он опять присаживается рядом со мной. Мне кажется, ему действительно неловко это говорить. Пытаюсь отключить ненависть и хотя бы пожалеть его. Хотя с чего его жалеть, то?

— У тебя очень много энергии. Ты очень сильная. Ты особенная. Чистые, незамутненные, нерастраченные эмоции. Огромная душа, которая только ищет себя. И… Это странно, да, но я влюбился в эту энергию. В тот источник силы, которым ты являешься.

Кажется так закатывать глаза просто невозможно физически.

Я молча хватаю сумку и собираюсь уходить.

— Да стой ты! — он преграждает мне дорогу.

— Блин. Ты служишь ходячей ненависти! Из-за тебя пострадала моя подруга, из-за тебя чуть не умерла моя мать. А теперь ты мне рассказываешь про любовь? Ты с дуба рухнул или как? Ты ненормальный!

— Я, человек, а не один из богов, уж прости, такое может случиться. В нас две энергии, да. Это вообще странно, с твоей стороны забирать у кого-то право на любовь… Да даже у Гитлера жена была, и что? Насчет Маши — да мне плевать на неё и на большинство людей. А насчет матери твоей — да не умерла бы она, я просто хотел вырвать тебя из Питера. Я хотел поехать к тебе и поговорить там. Но мне немного помешал твой любовник тем, что похитил меня, блядь! Вот и встреча не задалась.

— И ты реально думаешь, что я сейчас тебя послушаю и уйду к тебе? Или что? Что у тебя, блин в башке твоей ненормальной? Ты псих⁈

— Нет, не такой дурак, я на это не надеюсь, по крайней мере, сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала это, и знала еще кое-что очень важное. Как тот, кто заключил пакт с тобой, я обладаю некоторыми знаниями… Я видел договор, который твои братья написали. Который вы должны заключить во время ритуала.

— И что?

— Я не знаю, где он находится в вашем доме, но догадываюсь, что ты сможешь его найти. Не завещание, а именно договор. Прочти его. Лучше с кем-то, если не сможешь понять тонкостей.

— Зачем⁈

— Ты поймешь. Просто прочти договор. Я больше ничего от тебя не требую, но просто знаю, что если, — он будто не знает, что сказать за «если». — В общем, мои двери для тебя открыты будут всегда. Даже если меня накажут. Всё.

— Это всё?

— Да. Это всё, — выдыхает он.

В какой-то момент мне становится даже жалко его по взгляду. Но, я отбрасываю эту мысль. Ненавидеть нельзя, жалеть тоже. Да пошел он!

— Тогда пошёл ты нахуй, — выдыхаю я. — Надеюсь, больше не встретимся.

Я толкаю его, и иду наконец-то в храм.

— Прочти договор, — слышу я за спиной.

Я молчу.

Прихожу в себя только тогда, когда оказываюсь в знакомой локации.

Но пытаясь пройти через порог, я понимаю, что меня что-то не пускает.

Как будто огромная стеклянная стена передо мною.

— Блин. Эй! Помогите! — я кричу и стучу по «стеклу».

Красавицы, как обычно слоняющиеся по коридорам, удивленно останавливаются. Подбегает Карина.

— Ух ты! — восклицает она.

— Да что такое⁈ — кричу я снова стучу по «стеклу».

— В тебе слишком много ненависти. Что на гаишника наткнулась? Взятку потребовал? — спрашивает она и так невинно хлопает большими, чуть зауженными глазами что я смеюсь.

— Да, именно что на гаишника, — с сарказмом отвечаю я.

Самое забавное, что как только моё внимание переключается с разговора с Олегом на Карину — стекло исчезает и моя ладонь неожиданно входит в пустоту воздуха.

— Я рада что ты здесь, — вздыхаю я.

— Да, я тоже. Не понимаю, честно говоря: сюда входят разные люди, но такого, чтобы из-за ненависти они не могли пройти — я вижу первый раз, — бормочет она.

— А у меня новая теория — мне сказали, что на самом деле тот, кто может сильно любить и кто-то может сильно ненавидеть. Что думаешь?

— Не знаю. Если мы говорим про частую ненависть, а не про какой-нибудь безразличие, то возможно, да. Я хотела сказать, я говорила с Олей.

— Так с этого момента замолкаешь, мы приходим к тебе в комнату и спокойно всё обсуждаем.

Карина послушно кивает.

Она провожает меня в свою комнату, которая оказывается простенькой, светлой и заполненной плакатами полуголых танцовщиц на высоких каблуках.

— Так у меня есть сейчас два вывода, и мне нужно, чтобы ты их подтвердила или опровергла, — говорю я, оглядывая все это великолепие. — Во-первых, в тебе не умерла тринадцатилетняя неформалка которая обожает везде клеить плакаты?

— Каюсь, это правда, — хихикает она.

— Во-вторых, кажется ты бисексуальна. Или ты тринадцатилетний подросток мужского пола?

— Нет и нет. Я просто восхищаюсь красотой женского тела, — заявляет она.

— Это так называется? Я подобное видела только у парней в крайней стадии спермотоксикоза.

— Нефиг все опошлять! Если ко мне придется самая красивая женщина из всех них и предложит все самое интересное… То я просто усажу её пить чай. Или танцевать. Разве ты никогда не любила человека, просто за его красоту, наслаждаясь им как картинкой?

— Ладно, я не настолько большой фанат красоты, — пожимаю я плечами. — Забираюсь на высокую постель Карины. И приглашаю ее сесть рядом. — Ну что там с Олей?

— Ну мы поговорили. В общем, то была права, она уже место себе не находила.

— И как прошло?

— Сначала ужасно. В первый день мы… мы просто разругались, опять. Но потом она сказала, что вы куда-то уехали. И у нее было больше времени, чтобы подумать. В общем, она приняла моё новое занятие. И сказал, что главное, чтобы я была счастлива, а всё остальное… это второстепенно. Утром мы тоже говорили, аж расплакались обе. Вот.

— Ну видишь, как прекрасно, — я вздыхаю. Наконец-то хоть одна проблема решена!

— Да, прекрасно. И это всё благодаря тебе.

— Нет, это все благодаря твоей смелости, я просто тебя подтолкнула, — киваю я.

— Я бы сама в жизни бы я не позвонила, — Карина опускает голову. Мне кажется, что у нее даже глаза на мокром месте.

— Ну ты чего, все же хорошо, — толкаю её слегка.

— Ты говорила про правду, что? Правду нужно знать. Какой бы она ни была?

— Ну да.

— Я кое-что знаю. Правду она может тебе очень не понравиться.

— Правда о чем?

— О братьях.

Она смотрит на меня как-то испуганно.

— В смысле? — не понимаю я.

— Договор, который они написали он…

Блядь. И тут. Черт!

— Нет всё, — Я поднимаю руки и встаю с кровати. — Вы же второй раз за день это слышу, нет. Я не должна знать, что там я люблю их и я доверяю им.

— Но они этого не заслуживают, Кристина!

— Что?

— Они не заслуживают твоей любви!

— Как это?

— Послушай, ты можешь им доверять и прочее, но только после того, как ты узнаешь правду, ты сама говорила, как это важно.

Кажется, мне не отвертеться.

— Что ты знаешь, где находится этот договор?

— Нет, понятия не имею…

— И что? Что ты от меня тогда хочешь?

— Я его читала. Он был на столе, я посмотрела его. Я прочитала две страницы из трёх, но там уже всё написано. Я даже сфотографировала его… вот.

Она ковыряется в телефоне и передает его мне.

— Что там такого написано? — бурчу я.

Я беру из ее рок телефон и приближаю изображение. Да, красными чернилами на папирусе, как тот, что я видела еще давно.

Поэтому мысли о том, что это подделка, у меня не возникает. Я пробегаюсь по первым строчкам без интереса. Но потом погружаюсь в чтение.

Когда заканчиваю, поднимаю взгляд на Карину, которая смотрит на меня с искренним сочувствием.