12.3

Что ты хочешь ещё от меня. Ты мне заплатил за эту поездку — за секс, воровство и за косплей. Я умело косплеила твою клиентку. Давала тебе, когда ты возбуждался, подглядывая за этой шлюхой.

Я замахнулся и кулак, пройдя в миллиметре от лица Стеллы, въехал в стену.

Тёмные глаза итальянки налились слезами:

— Я не понимаю. Я ради этого дела даже волосы перекрасила в блонд. Я стольким пожертвовала. Я воровка, и горжусь этим. А ты меня подстилкой сделал.

— Стелла, заткнись. — Я резко схватил девушку за плечи, усадил на пол голой задницей, прижимая её коленом к стене, выудил из кармана наручники. Глаза девушки округлились, на лбу выступил пот. Она закричала. Из второго кармана, быстро нарисовался платок.

— Не хотел я быть жестоким, но кляп тебе не повредит. Вернее, мне.

Я сел на кровать, напротив пристёгнутой к трубе римлянки. С воровкой мы познакомились во времена учёбы. Она воровала для меня сведения. Предложил ей хорошую работу и перевёз с собой на Сицилию, где она служила моим верным псом, доставляя мне нужную инфу.

— Стелла, только не нервничай. Подумай, мозгами, а не хотелками. Возьмёшь вину на себя, признаешься в воровстве. Отсидишь недолго, я похлопочу и переведу тебя в итальянскую тюрьму. А там и до воли рукой подать! Ты мне нужна воле. Я тебя ценю.

Фальшивая блондинка перестала плакать. Теперь она крутила головой, ясно давая мне понять, что не возьмёт вину на себя.

— Стелла, детка, ты не поняла, это не предложение. Это приказ! — Я выудил последнее оружие против девушки из кармана — фотографию её близких. Медленно встав, приблизился к помощнице и ткнул фото ей в лицо.

Глаза Стеллы растеклись на два бездонных тёмных моря, наполненного ужасом и болью. Девушка быстро затрясла головой в знак согласия. Ужас, застывший в её глазах наполнил её девичье тело. Теперь она вся тряслась.

— Ну, ну! Не надо! Будешь послушной, всё будет хорошо. Ты же добытчица в своей семье. Так что я им от твоего имени двести тысяч евро перечислю. А ты не будешь сообщать, где находишься. Поняла?

Черноглазая кивнула.

Позабыв о помощнице, набрал знакомый номер.

— Да! Говори, — послышался хриплый голос Никласа. Говорить по-итальянски он конечно так и не научился. Жутко акцентировал. Но вот приказывать и заставлять, он умел без акцента. Жуткий тип. Даже я — сицилиец, его немного побаивался!

Никлас не думал головой никогда, а только эмоциями. За что его обожал мой дед. Вернее, за то, что он был похож на старика! Я — наполовину итальянец, проживший 15 лет на Сицилии и десять в Лондоне, имел более спокойный рассудок, чем мой русский брательник. Тот был вовсе отбитый! Да ещё травма сказалась, после которой он остался инвалидом (физически и сексуально).

— Ник. Всё по плану, — радостно заверил я. — Завтра вырву благодарность у нашей кошечки.

В трубке повисла тишина, а затем грубый резкий голос Никласа сорвался до шипения:

— Ты гнида! Ты что её уже брал?

— Нет! Ничего не было, — попытался оправдаться я, поняв, что лишнего ляпнул.