Глава 18. Дом, немилый дом

В самолете по пути в Москву было на удивление весело. Наверно, салон этого джета кто-то удачно проклял радостью. Или же это Казаевы задавали тон легкому общению, шуткам, смеху. Они летели с нами, не уединялись в спальне в этот раз. Я снова смеялась над грубоватым юмором Артура и язвительной Айзой, снова обсуждала с Андреем и Славой Монтепульчано, а с Викой местное вино и даже советовалась со Стасей по поводу своей потенциальной модельной карьеры. Не хватало Глеба. Очень. Но его друзья были классные, и это помогло мне не расклеиться.

Думаю, он специально не поехал провожать всех в аэропорт. Чтобы мне не хотелось долго целовать его на прощание при всех. И особенно при Лике.

Она, к слову, единственная, кто сторонился остальных, сидела в стороне весь полет, дулась. Наверно, я так же выглядела по пути в Италию. Ну и глупо.

— Лик, ты в порядке? — спросила я у нее, чувствуя странное беспокойство за так называемую родственницу.

— В полном, — пренебрежительно фыркнула она.

Я больше не беспокоилась о ней. Когда мы сели во Внуково, пришлось прощаться с Казаевыми. Они летели дальше в Татарстан.

— Слушай, я в Москве буду в декабре обязательно. Ты идешь со мной в СПА на весь день. Это не обсуждается, Лесь. И советую уже подать на визу в Штаты. Ты ведь с нами летишь, — наставляла меня Айза, крепко обнимая.

— Боже, нет. Как? Не сходи с ума, Ай, — пыталась я отделаться, но не очень усердно.

В разговор вступил Артур.

— Глеб приедет, все решит и с визой и со Штатами. Так что готовься только в СПА.

Я засмеялась, пряча за весельем смущение.

— К этому я всегда готова.

Едва мы расстались, я совсем загрустила, но почти сразу у меня зазвонил телефон. Я думала, Глеб, но оказалось мама.

— Леся, детка, вы сели? Все хорошо?

— Да, мам. Отлично.

— Ох, чудесно, а то я волновалась. Джеты конечно, надежные, но сама понимаешь. Я отправила за вами с Ликой Егора, приезжайте в гости, все расскажете.

Наверно, это было мое спасение. Если бы я поехала домой, то точно начала бы сходить с ума от тоски и обязательно набрала бы Москвина. А у мамы все же можно отвлечься. На работу мне завтра. Заночую у них и поеду в Москву утром вместе с Виктором. Это ближе и удобнее, чем на электричке.

Лика сначала скептически отнеслась к идее поехать к родителям, но, подумав, все же села на заднее сидение машины. Мне совсем не хотелось вдыхать отравленные пары, которые она старательно источала, поэтому я забралась вперед, рядом с Егором.

Мы болтали всю дорогу, и я даже вспомнила, что он очень приятный парень. Хотя Глебу проигрывал по всем фронтам.

Проклятье Глеба Москвина не отпускало меня и дома.

Едва мы въехали в поселок, где жили родители, я стала крутить головой, пытаясь понять, какой из этих домов принадлежит моему демону. Выбрала простой, но стильный таунхаус в один этаж. Надо будет уточнить у мамы. Аккуратно, разумеется.

Мама и Виктор встретили нас очень тепло. Даже кислая физиономия Лики не портила семейной радости. Мама все спрашивала и спрашивала, а я никак не могла перестать восхищаться Тосканой, виллой Глеба, самолетом. Болтовня вообще не в моих привычках, но сейчас из меня буквально выкипали впечатления от поездки. А вот Лика, которая вообще никогда не замолкала, сидела тихая и все еще обиженная на все и всех. Я старалась игнорировать ее молчаливый протест. Родители — тоже.

Дело дошло и до просмотра фоток.

— Это Монтепульчано, — рассказывала я, увлеченная воспоминаниям и воскрешённым восторгом того дня. — А потом мы гуляли по долине.

- Мы, — хмыкнула Лика, кажется, впервые подавая голос после перелета. — Ты и Москвин. Мы как раз поехали домой.

— О, правда? — тут же зацепилась за ее слова мама. — Вы с Глебом гуляли вдвоем. Это чудесно. Он нам много рассказывал об Италии. Уверена, лучшего гида найти нельзя. Боже, как же красиво, Леся. Невероятно. Витя, нам тоже нужно в Тоскану. Обязательно. Не зимой, конечно, но весенний твой отпуск…

Я снова не удержалась и припомнила:

— Да, весной цветут маки. Глеб говорил, что очень красиво.

— Глеб говорил, — снова эхом повторила за мной Лика, недобро усмехаясь. — Вы прям сладкая парочка. Сбежали ото всех. В резиновых сапогах.

Меня подмывало сказать, что зависть — плохое чувство, но на выручку пришла мама. Она, как всегда, восторженно и непринужденно сообщила о своих интригах.

— Сапоги! Боже, вам пригодились они? А я не верила. Глеб сказал, что тебе понадобятся, и я ему подсказала размер.

— Лик, а ты что же не подготовилась? Москвин всех предупреждал о сапогах. Даже я помню, — отметил Виктор.

— Не больно и хотелось по дождю шататься, — процедила сестрица сквозь зубы и снова приняла обет молчания.

Очень скоро она вообще уехала, а я осталась на ночь и даже приняла мамино приглашение пожить у них недельку. Мне ведь все равно работать. Я не отказалась. Не из-за Глеба, а потому что так удобнее.

Ладно, вру. Конечно, из-за демона. Казалось, так я хоть немного к нему ближе.

Жизнь закрутилась привычной рутиной. Я снова погрузилась в работу, немного даже подготовилась к сессии, много общалась с мамой. Она всегда вставала рано, провожала нас с Виктором, а вечером обязательно ждала, когда я вернусь со смены. За мной, как обычно, присылали Егора. С ним мы тоже стали больше общаться. Я больше не испытывала неловкости, собственно, как и повышенного интереса к нему. Нет, он приятный, но…

Но Глеб…

Опять Глеб.

Разве можно после Москвина увлечься простым и милым парнем?

Нет. Наверно, я бы умерла со скуки, если бы мы с Егором решили начать что-то больше, чем приятельская болтовня по дороге. Я была уверена, что не получу тех адских, обжигающих эмоций, что дарил мне Москвин. Не говоря уже о безумном сексе и ласках на грани.

Правда, со стороны оказалось, все выглядело иначе. Как-то вечером мама кормила меня ужином на кухне и слово между прочим сказала:

— Лесь, у тебя ведь с Егором не намечается роман?

Я округлила глаза и стала жевать быстрее, чтобы уверить ее в обратном, но не успела. Мама все прочитала по моему лицу, замахала руками.

— Ладно, ладно, не смотри на меня так, но вы стали больше общаться. И ты ему нравишься. Это заметно. Жуй, не спорь со мной. Я заметила перемены. Не подумай, что я стала снобом, но ведь это в любом случае не всерьез. Егору очень нужна эта работа. Вы побалуетесь и разбежитесь, но обоим будет неловко. Я хорошо тебя знаю, малышка — будет.

— Мам, я ничего не собираюсь иметь общего с Егором, кроме дороги и машины. Серьезно, — выпалила я, наконец.

— Вот и чудесно. Я в тебе не сомневалась, но на всякий случай. Он точно не лучший кандидат для первого раза. У меня твой папа был первый, и я у него. Тогда почти все так начинали с сексом. Скажу честно — ничего хорошего первый раз не…

Кажется, я покраснела. И дело было не в маминой обескураживающей откровенности. Просто я вспомнила. Свой первый раз. И тот горький, но безумно горячий оргазм, когда Глеб трахал меня пальцами и шлепал по заднице. И ночь в квартире в Трастевере.

— Лесенок, — охнула мама, как всегда читая меня без ошибок. — Ты что же… Уже не девственница?

Я пробормотала что-то невразумительное, снова пытаясь прожевать еду, которая была похожа на вату. Единственное, что я могла сказать:

— Я не собираюсь это с тобой обсуждать.

Но маме я и не нужно было мое участие, чтобы обсудить это. Она самостоятельно перебрала всех потенциальных кандидатов на роль моего любовника. Даже Казаева не забыла.

— Детка, но Артур ведь женат. Скажи, что это не он.

Я рассмеялась, не в силах сдержаться.

— Нет, мам, я не спала с Артуром. Хотя он классный. И Айза, его жена, потрясающая. Давай ты закончишь уже гадать на ромашке.

Она закончила, конечно, на время. Уверена, мне еще не раз придется тормозить маму в домыслах и версиях. Слава богу, Глеба она только посчитала, не особенно веря, что он мог быть моим первым. Иначе, я бы выдала себя с головой.

Нужно было вовремя удирать из гостеприимного дома Калининых, чтобы не нарваться на допрос с пристрастием. Но в воскресенье за мной снова прислали Егора, и я не стала изображать бунт, поехала в поселок.

Почти всю дорогу молчала. Сначала потому что устала, а потом потому что думала о Глебе. Он не звонил мне и не писал. Конечно, у мамы я жила из-за Москвина. Все ждала, что он приедет, заглядывала в окна его предполагаемого дома. Но — нет. Мой демон молчал и отсутствовал. А я уговаривала себя, что не стоит больше торчать у отчима. Пора вернуться к себе и прежней жизни. Счастливой, между прочим.

Учеба, работа, квартирка, где можно наслаждаться одиночеством. Только вот теперь не хотелось. Совсем. Но от мамы точно пора съезжать. Прямо утром в понедельник, иначе она обязательно поднимет тему прощания с невинностью. Причем, последние ее вопросы были уже из оперы: тебе понравилось или как?

Я спустилась вниз, собираясь быстро перекусить и удрать. В доме было тихо. На кухне я наткнулась на Егора. Мы часто встречались утром именно там. Виктор обычно завтракал поздно во время деловых встреч уже в Москве. Он очень редко заходил на кухню. Поэтому я привыкла завтракать и болтать с Егором. Вот и в это утро он был тут как тут.

— Привет, кофе хочешь?

Он улыбнулся и протянул мне чашку.

— Доброе утро. Спасибо. — Я отпила обжигающий кофе и поморщилась. — Горячий.

Я залезла в холодильник, достала сливки.

— Торопишься? — спросил Егор. — Вроде вчера говорила, что выходной. Виктор Алексеевич сам уехал. Я тоже свободен.

Он вроде как намекал на что-то. Я приподняла бровь.

— Я домой поеду, Егор. Можешь отдыхать. Сама доберусь.

— Вот так вот, да? — обиженно протянул он. — Отдохнуть ты со мной не хочешь? Можем ведь взять машину и просто поехать покататься.

Он подошел как-то слишком близко, забрал у меня сливки, поставил на стол. Я сразу вспомнила Ника Рида, который вот так же наступал на меня. Вроде как по-дружески, но я сразу реагировала на нарушение моего личного пространства. Мне было неприятно. Совершенно.

А Егор сделал еще шаг и прижал меня к холодильнику. Его лицо было так близко…

— Ты такая соблазнительная вернулась из Италии, Лесь. Я ведь знаю, что нам не стоит, но сил нет… Все это… Ты такая… Манящая, привлекательная.

— Егор, нет, — твердо проговорила я, отворачиваясь от его губ и упираясь ладонью в ему в грудь.

— Это игры такие, да? Ты же хотела…

— Нет, — повторила я, повышая голос.

Если я надеялась, что мамы нет дома, то сейчас мечтала об обратном. Он ведь отпустит меня, если я закричу? Или…

Отвернувшись снова от его поцелуя, я собиралась пригрозить, но услышала:

— Она сказала “нет”, приятель! Или ты глухой?

Боже, у меня дежа вю.

Егор моментально отпрянул и начал что-то очень немужественно бормотать в свое оправдание.

— Вон пошел, — тихо, но сурово приказал Глеб.

Я не видела, как удирал Егор, смотрела только на Москвина, который стоял в дверях кухни. Немного помятый и уставший, в строгом пальто и брюках, с какой-то коробкой подмышкой.

Горячий.

Родной.

Мой демон.

Он поставил коробку на стол и подошел ко мне, обдавая запахом мороза и кофе.

— Летишь к тебе ночным рейсом, малыш, а ты тут опять зажимаешься с малолетками. Водитель отчима — это уже перебор.

Я не успела пикнуть, а он уже занял позицию Егора и сам теперь вдавливал меня в холодильник.

Я подняла руки и положила ладони ему на лицо. Мои пальцы подрагивали, а страх и паника странным образом превращались в дребезжащее возбуждение, перемешанное с шоком и радостью.

— Сколько раз мне спасать тебе от насильников, маленькая? Может, выкрасть уже красоту и спрятать в своем подвале?

— И чем ты будешь лучше обычного насильника?

Не сдержалась я от издевки, а сама млела от того, как он водил кончиком носа по моему лицу. Едва касаясь, дразня, доводя до исступления жажду поцелуев.

— Тем, что это я.

— Аргумент.

— Железобетонный. Правда, тебя нельзя даже в родительском доме оставить. Обязательно липнут всякие.

— А тебя это бесит, да? — продолжала я травить его.

Дергать демона за хвост — это же мое любимое.

— Адски бесит.

Москвин прижался ко мне пахом, и я ощутила, что он возбужден. Сильно.

— Но я даже не могу винить беднягу Егора. Кто бы устоял? Так и тянет залезть в эти бессовестные шортики.

Его рука тут же скользнула за резинку моей пижамы и сжала.

— Это же просто мужские боксеры, — забормотала я, окончательно дурея от страсти. — В них удобно спать.

— Да. Наверно. А еще под них очень удобно проникнуть.

Москвин протолкнул руку между моих ягодиц, погрузил в меня палец.

— Почему именно мужские, Лесь?

— Не скажу.

Он переместил руку и теперь одновременно потирал мой клитор и трахал двумя пальцами.

— Тогда я буду пытать тебя, пока ты не сдашь мне все секреты.

Я захныкала и повисла на нем.

— Нет, Глеб. Перестань. Мама же дома…

— Света ушла на йогу. Я встретил ее у ворот.

— Ах, так это она тебя пустила?

— Да. Не заговаривай зубы. Почему мужские боксеры?

— Ты будешь смеяться.

— Не буду. Скажи. Или…

Глеб протолкнул пальцы так глубоко, и согнул их, а большим сильно надавил на клитор. Я крепче стиснула его и сжалась.

— Скажи, Лесь. Скажи…

— Ох, ладно… В них удобнее… Боже… Руке не тесно, когда… Я…

Большой палец потер сильнее, быстрее. Я всхлипывала и корчилась.

— Блядь, детка, серьезно? Удобнее мастурбировать?

— Да.

— Когда ты делала это?

— Вчера.

— Думала обо мне?

— Да. Будь ты проклят.

Он тихо засмеялся и убрал руку. Я собралась проклясть его еще раз, но Глеб расстегнул брюки, и прежде, чем я подобрала слова, он вошел в меня.

— Мой горячий порочный ангел, — хрипел он, сразу трахая меня мощно, быстро, буквально выбивая из меня крики. — Скучал по тебе, малышка. Моя… Хорошая… Девочка…

Я совсем обезумела. Его слова, его тело, его поцелуи сводили с ума. Мне хотелось быть ближе, вжаться в него и никогда не отпускать. Я запрыгнула на Глеба, обвила его ногами, крепче стиснула шею и сжималась, пока он неистово вколачивался в меня, прижимая к холодильнику.

— Еще, еще, еще, — повторял Глеб, тоже, кажется, не очень вменяемый. — Сжимай меня сильнее, малыш. Крепче.

Он водил языком по засосу, который поставил мне еще в Риме, а я, кажется, дергала его за волосы совсем не нежно, пока кончала, сжимаясь изо всех сил, как он и просил.

Глеб остановился. Он не кончил, и я снова ощутила желание доставить ему такое же удовольствие, что он подарил мне.

— Малыш, отсоси мне. Пожалуйста, — хрипло прошептал он, ослабив хватку.

Кажется, я была готова кончить еще раз от одной этой просьбы.

В этом был весь Глеб Москвин. Нежный и грубый одновременно. Бесцеремонный, но адски вежливый.

Кто еще мог добавить волшебное слово в таком обороте речи? Только он.

Я шевельнулась, освобождаясь от его рук, опустилась на колени, взяла его член в рот. Мой язык сразу обвел головку, забрался в ямочку, щекоча. Глеб гортанно простонал, положив руку мне на затылок. Теперь он сжимал мои волосы в кулаке, доставляя легкую, колкую боль, направляя мои движения.

Я помогала себе одной рукой, придерживая за основание, а вторую бессовестно протолкнула в свои боксеры.

— Проклятье, ты чего там делаешь?

Я отпустила губами его член и подняла глаза, встречая черную бездну взгляда Глеба. Руку не убрала. Зачем? Он все равно заметил.

- Черт, ты кончишь еще раз? Со мной? — спросил Глеб, мягко массируя мне кожу головы. Я кивнула.

— Продолжай, малышка. Это так горячо, приспусти пижамку. Дай мне посмотреть.

Теперь он не закрывал глаз, не запрокидывал голову от удовольствия, но смотрел на меня. Как я беру его в рот и ласкаю себя.

Это было не просто горячо. Я горела. И мой демон, кажется, полыхал вместе со мной. Он сжал мой сосок через тонкую ткань футболки, и это был мой финиш. Я яростно потерла пальцами клитор и стала сосать сильнее, пока сама кончала.

Глеб охнул и толкнулся бедрами, проталкивая член почти до моего горла.

— Глотай, детка. Глотай все, — шептал он, замерев.

Струя ударила мне в горло, и я быстро проглотила, а потом медленно проскользила губами по всей длине, отпуская его. Мой демон снова заохал, вздрогнул несколько раз и зажмурился.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы очнуться. Меня даже какая-то глупая гордость настигла. Вывести из равновесия Москвина — это не шутки.