Глава 11

Я хотела зайти даже к Вадиму Алексеевичу, чтобы попросить его дать мне какое-нибудь срочное поручение, из-за которого бы я пропустила обед и не пришла на парковку. Подумала и решила, что будет нечестно втягивать его в авантюру, ведь ему может и прилететь от Евгения.

К часу выхожу на крыльцо, спускаюсь вместе с другими сотрудниками, которые отправились на обед, и из-за угла торгового центра вылетает черная и хищная машина, которая резко тормозит у тротуара перед лестницей. Кто-то даже взвизгивает, а я цепенею, когда опускается тонированное стекло, и раздается сердитое:

— Прыгай!

Я бы даже с крыши бы сиганула, услышь я такой приказ, не терпящий возражений.

Девушки, что скучковались в сторонке, недоуменно переглядываются, потому что непонятно, кому именно была сказано прыгать.

— Аля!

А Аля — это я, и я вынуждена торопливо открыть дверцу и юркнуть на переднее сидение, испуганно прижав сумку к груди. Черная кожа, матовые панели и пахнет в салоне тонко и ненавязчиво легким парфюмом с нотками пряного базилика.

— Ты чего такая бледная? — спрашивает Евгений, и машина мягко и почти бесшумно трогается с места.

— Я солгала.

— Кому?

— Вам, — кошу на него взгляд.

Поза у Евгения расслабленная, ведет машину одной рукой, а вторая покоится в открытом окне.

— А с этого момента поконкретнее.

Я уже забыла, что я говорила, ведь отвлеклась на высокомерный и благородный профиль. Сглатываю и вспоминаю, что хотела признаться во всех грехах. Ладно, не во всех, а только в одном.

— Мне не звонят мошенники. Звонили пару раз, но очень давно, — сипло отвечаю я и пристыженно опускаю взгляд, когда Евгений мельком смотрит на меня.

— А кто тогда тебе звонил?

— А это уже личное, — едва слышно бурчу я.

— Тогда полиция отменяется? — обескураженно и с толикой разочарования спрашивает Евгений.

— Ага.

И вот я уже готова попросить его высадить меня, как в кармане вибрирует телефон. Евгений в ожидании вскидывает бровь, постукивая пальцами по баранке руля с крылатой эмблемой с буквой “В”.

— Ответь.

Воровато вытаскиваю телефон и скрытно смотрю на экран, на котором высвечивается незнакомый номер.

— У меня такое ощущение, Аля, что ты на конкурентов моих работаешь шпионкой, — смеется Евгений, но я улавливаю его недовольство.

— Нет! — хлопаю ресницами.

— Тогда ответь и пристегнись.

На секунду зависаю, обдумывая, какой приказ выполнить первым. Неуклюже пристегиваюсь ремнем безопасности и прикладываю телефон к уху в надежде, что это мошенники соизволили меня обрадовать кредитом или подозрительными транзакциями по карте.

— Аля? — хрипит тихий женский голос. — Это Таня. Аль…

— Нет! — зло и сердито шепчу я, отвернувшись от Евгения. — Нет! Нет и нет!

— Да я звоню узнать, чтобы ты мне прояснила…

— Я не могу сейчас говорить, — накрываю трубку ладонью и цежу сквозь зубы. — Нечего там прояснять. Я все уже рассказала.

— Я просто волнуюсь, — капризно покашливает Таня.

— И отстаньте от меня! — рыкнув, сбрасываю звонок и смотрю перед собой в желании исчезнуть из красивой и дорогой тачки Евгения.

— Ты в беду попала, Аля?

— Нет. Вы бы не могли меня высадить после перекрестка, Евгений? — а голос у меня как у мыши, что угодила в пасть коту.

— Нет, не мог. Рассказывай. Я тебе помогу, если ты в беде.

— Вы мне не поможете.

— Аля, — Евгений понижает голос. — Похоже, это посерьезнее мошенников, да?

Очень мило, что мне предлагает помощь босс, который собственно и создал мне большую проблему. Я настолько взвинчена, что готова уже раскрыться перед ним и сказать, что это я должна явиться к нему сегодня на встречу.

— Аля, — Евгений меняет руку на руле, и касается моей ладони. — Ты же моя секретарша, я, как твой начальник, несу за тебя ответственность.

Он еще что-то говорит, мягко и дружелюбно сжимая пальцы, а я его не слышу. В голове вакуум, а я сама растворилась в салоне его машины, и все ощущения сконцентрировались на мой ладони. Истеричное сердце пропускает удар за ударом, затем ускоряет свой бег и бьется о грудную клетку бешеной белкой.

Ой как будет неудобно сейчас потерять сознание или даже умереть. В глазах темнеет, и я с сиплым стоном откидываюсь назад, нырнув в потоки слабости и дрожи. Евгений паркует машину в кармане у проезжей части, спешно отстегивает ремень безопасности и поддается в мою сторону. Его парфюм кружит голову, путает мысли, и каждый вздох дается мне с трудом.

— Аля…

Щелкает ремень безопасности, губ касается пластиковое горлышко бутылки, и я делаю слабый глоток. Тонкая струйка прохладной воды стекает по подбородку, бежит по шее под глухой ворот рубашки.

— Аля!

Во мраке вечности я вижу лишь голубые глаза в обрамлении густых ресниц. Это осколки весеннего неба.

Ловкие пальцы расстегивают несколько верхних пуговиц, и торопливо касаются сенсорной панели. Холодный поток воздуха разгоняет жаркий морок, и я делаю глубокий вдох. Лицо Евгения так близко, а его губы приоткрыты в желании меня поцеловать. Его ладонь на моей шее, он наклоняется ближе, и прижимаю руку ко рту и бубню:

— Нет.

Глаза Евгения вспыхивают недоумением и легким разочарованием. Он замирает в паре сантиметрах от моих пальцев, а кончики наших носов почти соприкасаются.

— Почему?

— Это неправильно. Вы — мой босс.

— Хорошо, могу уволить, — его хриплое дыхание обжигает пальцы, накрывающие губы

— А основание?

Шумно выдыхает и резко откидывается на спинку сидения и напряженно пропускает волосы сквозь пальцы. Я не могу объяснить, почему я отвергла Евгения, ведь я хотела, чтобы он меня поцеловал. Мимо проносятся машины, и я прячу неловкость за тем, что жадно присасываюсь к бутылке с водой. Господи, какая я дура!

— Ты так и не посвятишь меня в свою проблему? — Евгений ослабляет галстук, разминает шею и расстегивает пиджак.

— Я сама в силах ее решить, — дрожащими пальцами закручиваю крышку на горлышке бутылки.

Я его подчиненная, и мне важно сохранить с ним деловую субординацию, в которой нет места для поцелуев и близости, как бы я их не желала. Это очаровательная девица в маске и коротком платье может без стыда принять ласки и объятия самого, черт его дери, красивого и соблазнительного в моей жизни мужика, но не я. Я секретарша, которая блюдет из-за глупых принципов честь и достоинство.

— Я могу идти?

— Нет, — машина с приятным и тихим шуршанием выезжает из кармана и встраивается в полосу движения. — Пообедаем.

— Но…

— Это деловой обед. У меня накопилось для тебя много поручений.

— Я вас слушаю,Евгений, — достаю из сумки блокнот и ручку, которой с готовностью щелкаю.

— Не буду я отвлекаться от дороги, Аля, — беспечно посмеивается он и почесывает кадык. — Попридержи коней. Ты у меня тут чуть не померла, дай мне прийти в себя.

— Давление скачет, — пристыженно смотрю в окно.

— Да, у меня тоже, — хмыкает и едва слышно что-то бурчит под нос.

Мне показалось, что он сказал “ниже пояса” или же “лыжи полюса”, и я предпочту второй вариант, что бы он ни значил. Евгений зол. Губы сжаты, крылья носа едва заметно подергиваются, а костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели. Я незаметно и бегло оглядываю его, и краснею, когда мой взор упирается в его пах, который меня пугает внушительной и продолговатой выпуклостью. И это не складки на брюках так провокационно легли, нет.

Медленно отвожу взгляд и смотрю вперед на кузов грязного пикапа. Мне и щупать ничего не надо, чтобы понять: в брюках у Евгения спрятано впечатляющее достоинство. Раньше я не была заинтересована нижней частью тела босса, а вот теперь мне придется очень постараться, чтобы не опускать взгляд.

— Я передала отделу кадров, чтобы они обзвонили всех, кто работает на удаленке, — тоненько говорю я и вновь прикладываюсь к бутылке с водой, крепко сжимая крышечку.

Евгений кивает. Да сдались ему сейчас кадровики и удаленщики. Я по его прерывистому дыханию понимаю, что ему начхать на мою работу и отчетность. А затем я в ужасе смотрю на свою грудь в скромном белом бюстгальтере: пуговицы рубашки расстегнуты до пояса брюк. То-то я думаю, чего мне так прохладно и легко дышать.

В панике застегиваю пуговицы до последней, приглаживаю ворот и выпрямляю спину, будто я и не светила грудью перед боссом, который чуток перестарался в попытках привести меня в чувство.

— А еще вернули ваш пиджак из химчистки, — мне бы заткнуться, но я не могу сидеть в гнетущем молчании.

Евгений прикладывает палец к своим губам в немом приказе, чтобы я смолкла. Видимо, я его раздражаю.

— Простите, — верчу в руках опустошенную до половины бутылку, поглядывая на дорогу.

Надеюсь, он не обманул про поручения, и наш с ним обед не будет таким же неловким и молчаливым как эта поездка, иначе я не выдержу напряжения и сбегу, как с неудачного свидания.