Глава 30

Наши дни Кир Букет из воздушных шаров, наполненных гелием, пакет лекарств и всяких вкусняшек, под мышкой здоровенный плюшевый единорог. В магазине меня заверили, что игрушка гипоаллергенная. Ну мало ли… Я ведь ничего о здоровье дочки толком и не знаю. Коротко звоню в звонок. Пиздец как нервничаю. Дверь распахивается. Леся делает шаг назад, пропуская меня в квартиру со всем этим добром. С жадностью осматриваю свою бывшую с ног до головы. Серый халатик, обнажённые стройные ножки, мягкие тапочки. Леся выглядит очень по–домашнему, уютно. Под моим взглядом, словно машинально, поправляет прядку волос, выбившуюся из пучка. Поднимает глаза к шарикам. – Не надо было… – начинает она шепотом, но я раскрываю ладони, заставляя её остановиться. – Я к собственному ребенку приехал, Лесь. И это меньшее, что я мог привезти с собой, – усмехаюсь. – Выбирал между единорогом и детским квадроциклом. Её глаза округляются. – Единорог – это отличный выбор, – мягко улыбается и забирает у меня игрушку. – Мила их очень любит. Разуваюсь. Отношу пакет на кухню. Шарики остаются в прихожей, парить под потолком. Единорога Леся ставит на подоконник, он занимает почти весь оконный проём. – Мила спит пока. Хочешь кофе или чай? – предлагает Олеся, разбирая пакет. Мою руки, сажусь за стол. – Я бы чего-нибудь поел, если накормишь. – Эмм… Да, конечно… Сейчас. Растерянно подходит к холодильнику, извлекает из него большую сковороду, ставит на газ. Помешивает время от времени содержимое. Пахнет тушёной картошкой. Меня начинает бомбить от воспоминаний. Вот так же мы сидели с ней порой на кухне, и я ждал свой обед. Правда, между нами тогда было очень много физики. Поцелуи, ласки, жаркий секс. Часто, прямо на столе. Мой взгляд тяжелеет и сползает с попки бывшей жены на её красивые икры. Кажется, Леся чувствует, что я так пристально пялюсь. Её спина выпрямляется, плечи подрагивают от напряжения. Душно как-то тут… Снимаю пиджак, вешаю на спинку стула. Расстёгиваю верхние пуговицы на рубашке. – Что ты вообще говорила ей обо мне? – Особо ничего конкретного, – ведет плечом Леся. – Что ты в другой стране. Что не можешь приехать. Я никогда не настраивала дочь против тебя, если ты об этом. Это приятно слышать. Леся убирает лекарства в ящик. Сладости для дочки – в плетеную корзинку. – Ты пока ешь, я проверю Милу, – ставит на стол тарелку с моим обедом и поспешно сбегает. Я был прав. Тут картошка с мясом и овощами. Пахнет восхитительно. С удовольствие съедаю всё до последней крошки. Мою за собой посуду. Наливаю кофе из кофеварки. Стоя у окна, смотрю на унылый дворик. Вроде бы детский городок тут обновили… – Кирилл, пойдём, – зовет меня Леся из коридора. Ставлю чашку, забираю единорога и иду к ней. Ноги ватные. Ловлю бывшую жену за локоть, оттесняю от двери. – Можно я сам?.. Один… Хотя бы попробую. – Да можно, конечно, – неуверенно шепчет в ответ. – Только ей бы в постель вернуться и лекарства выпить. А она там, как на троне, в ожидании важного гостя. Удивлённо поднимаю брови. Леся нервно хихикает. – Иди. Сам увидишь. На запах духов не обращай внимания. Заглядываю в небольшую но уютную спаленку. Моя дочь сидит на детском стульчике, с совершенно ровной спиной и прилежно положив ладошки на колени. Ее светлые волосики собраны в хвостик резинкой с маленьким бантом, под цвет к нарядному платью. И не смотря на бледность, взгляд у Милы довольно деловой. Прикрыв дверь, приближаюсь к дочке. Сладким ароматом духов буквально сшибает с ног. Открытый флакон стоит на детском столике. – Привет, – присаживаюсь перед Милой на корточки. – Плишёл? – хмуро спрашивает она. – Да… Да. Очень рад с тобой познакомиться, – выдаю с запинкой, теряясь под детским и таким не детским взглядом. – Это мне? – Тебе, – двигаю к ней игрушку. Проводит по плюшевой голове единорога своей маленькой ладошкой и тут же теряет к игрушке интерес. Испытующий взгляд возвращается ко мне. Не припомню, что бы Леся смотрела так же. – Как ты себя чувствуешь? Мама сказала, что ты заболела. Я лекарства привёз. И вкусняшек там разных… – Каких? – с интересом спрашивает Мила. – Так пойдём посмотрим, хочешь? – Хотю. Поднимаюсь с пола, протягиваю ей руку. Не реагирует. Обходит меня, первая бежит на кухню. Леся подхватывает её на руки. – Куда босиком-то? Они садятся за стол, Мила деловито перебирает корзину со сладостями. Откладывает на стол пакет с мармеладом и белый шоколад. Вот что она любит, значит… – Отклой! – повелевает моя дочь, протягивая мне упаковку желейных мишек. – Поесть бы нормально сначала, – с сомнением качает головой Леся. – Не хотю. Ну мамочка, – канючит дочка. – Ну я тють-тють. Кажется мой взгляд тоже становится умоляющим, потому что очень хочется открыть этих чертовых мишек для дочери. – Ладно, ешь. А я пока температуру тебе померяю. И лекарство ещё надо выпить. Открываю мармелад, подвигаю стул ближе, сажусь и раскрываю пакет. Дочка запускает туда пальчики, достает целую горсть. – Хотишь? – снисходительно смотрит на меня. – Пожалуй, да. Протягивает одного желтого медведя. Жуём, глядя друг другу в глаза. Очень милый ребёнок. И характерный. Я полюбил её, как только впервые взглянул на фото, которое мне прислали еще пока я был в Германии. Без всяких ДНК-экспертиз было понятно, что Мила моя дочь. Мы похожи. И теперь я вижу насколько сильно. – Есё будес? – Давай, – улыбаюсь. Получаю зелёного мишку. – Е–щё, – поправляет дочку Леся. – Е–сё, – с усердием тянет Мила. – Ай, ай! – пытается увернуться от холодного градусника. Леся непреклонно засовывает его дочке под мышку. Ждём несколько минут, под болтание телевизора, который успела включить Мила. – Тридцать семь и восемь, – сообщает раздосадованная Олеся. – Это плохо? Может, к врачу поедем? Могу узнать, кто у нас лучший из детских педиатров, – начинаю нервно суетиться. Бывшая жена смотрит на меня так, словно это мне нужно к врачу, причем к психиатру. Дело в том, что я полный профан по части детей и их болезней. У меня даже племянников нет. Вроде бы сестренка из Москвы кого-то родила, но мы давно не общаемся. – До тридцати восьми сбивать не будем, – терпеливо объясняет мне Леся. – Врач сказал обычное ОРЗ. Скорее всего утром уже всё хорошо будет… Мил, покажи горлышко. Дочка открывает рот. – Болит? Мотает головой, закидывая в рот очередную порцию мишек. – Шоколадку потом, – забирает плитку Леся, кладет обратно в корзинку. Заставляет Милу принять витаминки. Выпить сироп. Прыскает в рот спреем. – Давай переоденемся? Неудобно же в платье, – шепчет на ухо Миле. Та скашивает на меня глаза. Похоже принарядилась именно к моему визиту. – Ладно… Уходят обратно в спальню. Через минуту Леся возвращается одна. – Кирилл, если у тебя дела, ты езжай. Мы сейчас мультики будем смотреть. Может Милашка подремлет. Да в ночь пойдёт, – бросает взгляд на настенные часы. – Дети быстро во сне восстанавливаются. – А какие мультики будете смотреть? – поднимаюсь со стула. – Шрека. – Обожаю Шрека. Я остаюсь. – Уверен? – В чём? В том что люблю Шрека? Не знаю, смотрел ли его когда-нибудь, – усмехнувшись, признаюсь я. – Я так и подумала, – закусывает губку Леся. Между нами вновь искрит. – Мила не будет против, если я останусь? – подаюсь ближе. – Мила хочет этого. – А ты? – заглядываю в глаза бывшей жены. Опускает взгляд, отворачивается, оставляя мой вопрос без ответа. Мультик включен на большой плазме на стене. Кровать застелена пледом. Леся лежит у стенки, я сижу с краю. Мила между нами. Время от времени укутываю её одеялом. Мне кажется, что ноги у неё холодные. Дочка отпихивает одеяльце, ворочается, ерзает. Иногда хихикает над мультиком. – Ляг, – стучит по подушке, требовательно глядя на меня. Послушно устраиваюсь рядом. Встречаемся с Лесей глазами. Вопросительно поднимаю брови. Мол, ну что я могу сделать, если меня дочь просит? Мила теряет к мультику интерес, поворачивается на бок и в упор разглядывает моё лицо. Хочется подержать её маленькую ладошку в своей. Прижаться губами к маленькому лобику. В горле скопился ком от подкативших вмиг эмоций. Вот она – моя плоть и кровь. Помню как вместе с нашим сыном, будто часть меня умерла. И словно вновь возродилась в ней – этой прекрасной девчушке. – Ти опять уедешь? – спрашивает она шепотом. Качаю головой. – Нет. Я насовсем вернулся. *** После Шрека в ход пошли мультики про пони. Я вообще не улавливаю сути, но Миле всё очень нравится. И мультфильмы и моя компания. Время от времени, смешно коверкая слова, она пытается объяснить мне кто есть кто. Знает всех пони поимённо. К пятой серии, Мила уже клюет носом. За окном стемнело, а в комнате единственный источник света – это телевизор. Тянусь к пульту, убавляю звук. Поворачиваюсь на бок. Наблюдаю за тем, как моя дочка засыпает. Её черные длинные реснички отбрасывают густые тени на румяное лицо. Леся тоже лежит на боку, подсунув руку под щеку и наблюдает за мной. Начинает казаться, что сейчас она выставит меня за дверь. Мол, дочка же уснула, пора и честь знать. Не хочу уходить. Вообще никогда. Прошло пять лет, а я словно всегда был частью этой семьи. Олеся трогает губами лобик дочки. Хмурится. – Опять горит, – шепчет она. Оба встаем с кровати, выключаем телевизор, уходим на кухню. – Может врача вызовем? Скорую? – лезу к бывшей с нервными вопросами, пока она так же нервно перебирает аптечку. – Нет. Пока не надо… Да где же ты!? – психуя, с грохотом ставит коробку с медикаментами на столешницу. – Что ты ищешь? – Бесконтактный градусник. Он иногда привирает, но лучше им помереть, чем ставить обычный. Не хочу её будить. Открывает один за другим ящики. – Давай я до аптеки сгоняю, куплю. – Всё, нашла, – извлекает градусник из коробки. Возвращается в спальню, я – за ней. Сидим на полу возле кровати, ждем. Леся водит градусником в миллиметре от лобика дочки. Наконец прибор пиликает. Оба склоняемся к маленькому экрану, соприкасаясь лбами. – Тридцать восемь, – выдыхает Леся. Нервно кусает губы, кажется размышляя над чем-то. – Не буду пока ничего давать и сбивать температуру, – говорит в итоге. – Иногда температура помогает победить болезнь. – Уверена? – Нет, не уверена, – шипит на меня Леся. – Думаешь, я всезнайка? Нет, это не так. И я тоже ошибаюсь, как и все, понятно? – Шш… Ты чего завелась? – Ничего… Вскакивает с пола. Раскутывает Милу, оставляя одеяло лишь на стопах. Подкладывает пару подушек, чтобы дочка не уползла к самому краю и выходит из спальни. Я – снова за ней. Ловлю в прихожей, сжимаю плечи, встав перед ней. Задирает голову, смотрит мне в глаза. Взгляд к неё усталый и немного оборонительный. – Я же ни в чём тебя не обвиняю, родная. – Хорошо, что не обвиняешь. Потому что тебе не в чем меня обвинять. Я делаю всё, что в моих силах. Забочусь о ней так, как могу. Ты не имеешь права обвинять меня в чём либо! – Лесь, не параной пожалуйста. И в мыслях не было тебя обвинять. Я просто сам не знаю, как лучше. И если бы именно я принимал решения, то сейчас бы тут толпились несколько платных медиков. Хочешь, я это устрою? – Классно, когда можешь себе позволить этих самых медиков, да? Да блять! Опять я что-то не то говорю, а она как-то не так слышит. Отталкивает меня, уходит в спальню. Садится на пол, возле кровати. С тяжёлым вздохом, устраиваюсь рядом. Молча наблюдаем за спящей Милой. Трогаем её ручки, ножки, лоб. Температура держится, но не растёт. Прижавшись спиной к кровати, вытягиваю ноги. В рубашке неудобно. Расстёгиваю полностью пуговицы. Леся сидит на коленях, положив щеку на самый край. – Ты вырастила прекрасную девочку, – говорю я шепотом, не в состоянии терпеть эту давящую тишину. – Да, я злюсь на тебя за то, что ты ничего мне о ней не сказала. Но обвинять больше ни в чем не буду. – Я хотела сказать, – тихо отзывается Леся. – Приехала к тебе, встретила твоего отца. Он сказал, что тебя нет дома. Что ты с Ангелиной. И вообще скоро покинешь страну. Попросил тебя не беспокоить. Вот это новости подъехали! Блять, спасибо тебе папа! – Когда это было? – Перед последним заседанием. За несколько дней до него. – Я был тогда с Ангелиной, потому что… – Не надо! – обрывает меня Леся, резко выпрямившись. – Мне неинтересно это всё. – Нет, ты выслушаешь, – угрожающе тычу пальцем бывшей жене в лицо. – Ангелина стала соучредителем Эмиля. Мы оформляли последние документы. И больше никакого отношения она ко мне не имеет. Ты меня поняла? – Поняла, – нехотя отвечает Леся. – Нет, ты не поняла. Иди сюда, ближе… Пересаживаю к себе на колени, стискиваю в крепких объятьях. Она рвется убежать. – Сиди! Объяснять буду, – втыкаюсь губами в её скулу. Жадно вдыхаю аромат её кожи. – Не надо приписывать мне Ангелину. С ней давно всё кончено. Её махинация с моими анализами, тоже повлекла свои последствия. Правда виноват был её отец и врач из клиники. Обоим было выгодно меня облапошить. Папаша Ангелины избавлялся от нежеланного зятька. А докторишка получил нехилый гонорар за это. Я смог дотянуться до обоих. Тот врач лишен лицензии и всех регалий. Отец Ангелины поимел не хилые проблемы с налоговой, у него семьдесят процентов недвижки отжали. На Ангелину вообще насрать, как она там живет. Я и не вспоминал о ней ни разу. А вот о тебе думал без устали. Много раз хотел вернуться, ползать у твоих ног, вымаливать прощения… Но каждый раз вспоминал твой образ в зале суда. Ты выглядела такой вымотанной, растерзанной… Не хотел больше делать тебе больно. И сам не хотел страдать. Всё ждал, когда совсем отпустит. – Отпустило? – Нет, Лесь. Может недолго и казалось, что отпустило, но стоило вновь тебя увидеть… Тяжело сглатываю… Говорить о своих чувствах к ней, я могу много, вот только поверит ли? – Я боюсь, что твои родители или ещё какие-нибудь родственники отнимут у меня дочку, – внезапно говорит Леся. – Почему ты так думаешь? – сжимаю ее щеки, заглядываю в глаза. Дергает головой, сбрасывает мои руки, слезает с колен. – Потому что я знакома с твоей родней, Кирилл. Прости, но многие из них не кажутся мне порядочными людьми. Ну тут я спорить не буду. С родителями мы отдалились. С тетушкой перестали общаться перед разводом. Что она только не предлагала мне сделать с Лесей и её родителями. "Могу с голой жопой их всех оставить", – это прямая её цитата. – Никто не разлучит тебя с Милой, Лесь. Клянусь. – Спасибо, – кивает она. В тишине проходит ещё около часа. Мила ворочается, тяжело дышит. Леся протирает ее какой-то вонючей жидкостью, а я больше не лезу под руку и не выясняю, что это такое. Когда начинает светать, температура у Милы спадает. – Кирилл, я так устала… Прости, но ты не можешь здесь остаться, – говорит Олеся, избегая моего взгляда. Я как послушный остолоп, киваю: – Да-да, понимаю… Идём в прихожую. Леся включает свет. Обуваюсь, застегиваю пуговицы на рубашке. Но уходить не спешу. Приближаюсь к бывшей жене вплотную, загоняя ее в угол. – Кирилл… – упирает ладони в мою грудь. – Лесь, я очень хочу всё вернуть. Или даже не так. Я хочу заново начать. Ты, я, дочка. Скажи, что мне сделать? Любые условия, родная. – Я больше тебе не верю, понимаешь? – с отчаянием шепчет она. Её губы дрожат. – Вот смотрю на тебя и думаю: " Боже, какой же он замечательный. И Мила так быстро его приняла. И я, кажется, всё ещё что-то чувствую к нему…" А потом "Бац"! И я вспоминаю всё, что привело к нашему разводу. Репутацию твою, клубы эти, Вику, Ангелину, ту ночь, – садится её голос. – Ты был голый, Кирилл. Она – тоже. И она сидела на тебе, стонала. – Я с ней не спал! – заявляю уверенно. – Может быть. Даже если допустить, что это всё было подстроено, спланировано… Но смог бы ты простить меня, будь я на твоем месте? Представь, я в постели с другим мужчиной. Ты видишь всё собственными глазами. Простил бы, Кирилл? Яростно стискиваю челюсти, в красках представив подобную проекцию. Не простил бы! Грохнул бы наверное ублюдка, который затащил в постель мою жену. А с ней… А на неё больше бы никогда не взглянул. Вот такой вот пиздец, да! Леся права. Но моё желание быть с ней невозможно фильтровать логикой или каким-то ассоциативным мышлением. Пять лет прошло. Возможно, я простил бы через пять лет. Остыл бы. – Леся… Лесь! – сжимаю её щечки, прижимаюсь лбом к её лбу. – Давай хотя бы попробуем… Ты, я, дочка… Больше никаких клубов, сомнительных знакомств. Обещаю тебе, Лесь. Редакция твоя. Пользуйся! – Что значит моя? – А зачем она мне? Я ни черта в этом не понимаю, – горестно усмехаюсь. – В сетевой ветке есть другой учредитель. Протеже Эмиля. А ты занимайся печатными изданиями. Леся недоверчиво хлопает глазами. Хочется продавить её волю… Блять, но так же нельзя! – Обещай хотя бы подумать, – ломая себя, немного сбавляю обороты. Глажу ее щечки пальцами. Леся опускает взгляд на мои губы. Мне видится в этом взгляде призыв и я тут же готов впиться в её рот своим. Оба тяжело дышим. Моё тело словно обдает пламенем. "Бабах!" – раздается над потолком. Вздрагиваем, отстраняемся. Чертов шарик, похоже лопнул от соприкосновения с лампочкой. Леся убегает в спальню, проверить Милу. Вскоре возвращается, но очевидно что настрой её изменился. – Мы можем обсудить мою должность, когда я выйду на работу? – прохладно спрашивает Леся. – Можем. – Думаю, через пару дней, Мила окончательно поправится и я отвезу её родителям. Летом мы не ходим в садик. На природе ей больше нравится. – Давай вместе отвезём… И могу я, например, приехать завтра… То есть уже сегодня вечером, – машинально смотрю на часы. – Давай созвонимся по этому поводу, хорошо? – распахивает дверь. – Хорошо, – нехотя выхожу из квартиры, оборачиваюсь. – Пиджак забыл. – Сейчас, – убегает на кухню. Когда возвращается и протягивает мне его, быстро забираю, хватаю Лесю за кисть и дернув на себя, впечатываю в свою грудь. Накрываю её губы своими. Глубоко целую. Отпускаю. Молча ухожу, чтобы не наговорить лишнего и не сделать чего-то противоречиво сейчас. Ей время нужно. Подожду…