Глава 23

- Просто напоминаю, - мой голос эхом разлетался по пустынному промозгшему помещению, где воняло сыростью и плесенью, - у нас за похищение предусмотрена смертная казнь.

Шаг за шагом я отступала назад, старательно пытаясь придумать план побега. Что было наивно, ведь здесь я впервые и уже забыла, где выход.

- «У нас» - это в какой стране? – бровь мужчины поднялась ко лбу. А глаза оставались все такими же пугающе холодными и, что самое страшное, бесчувственными.

Во рту пересохло, когда я увидела, как тот снимает с себя ремень. И примеряется к ладони, достаточно ли больно тот хлещет по коже. Видимо, недостаточно. Потому как Бернштейн с досадой скривился.

- Это я про своих фанатов! – гордо вскинув голову, я деловито обняла себя руками. Сглотнула ком и попятилась, когда тот шагнул вперед. – Они разорвут тебя на части, если ты меня хоть пальцем тронешь!

- Твоих «кого»? ФАНАТОВ? – от изумления он замер и расхохотался. Звонкое эхо разнеслось по округе, проникая в меня так глубоко, что поджилки затряслись. – Это те самые фанаты, которых ты разочаровала, бросив бедного жениха у алтаря?

- Я сделала это ради тебя! – закричала я.

- Нет, ты сделала это только ради себя. Теперь я это понимаю… - прорычал тот, дрожа от злости. Она буквально сочилась из него. Лилась водопадом. Впервые мне было страшно находится рядом с мужчиной. Еще и в месте, где можно так легко спрятать тело… - О, или ты про тех фанатов, которым скормила идиотскую рекламу майонеза ради хороших денег?

- Все любят самоиронию. – то, с каким пренебрежением говорил обо мне Борис, почему-то заставляло глаза намокнуть. – Я позволила им высмеять меня. Ну и пусть.

- Как сладко ты сочиняешь… А чем ты оправдаешь рекламу данного лототрона, дорогая? – вскинув руки, он обвел пространство ладонями. – Я решил проверить тебя на вшивость. Подсунул три спорных предложения о рекламе. И, конечно, ты выбрала то, где больше платят. И плевать тебе на совесть. А знаешь, почему?

Я уже знала ответ. И все же стыдливо опустила взгляд и прошептала:

- Почему же?

- У тебя нет совести. Ты никогда не будешь любить кого-то, кроме себя. Слово «благодарность» - для тебя пустой звук. И наша связь всегда была для тебя лишь способом отвлечь внимание от самого главного. – слова его ранили на удивление глубоко, создавая смертельно кровоточащие раны. То, как он смотрел на меня… Каким тоном говорил… Еще никогда раньше я не ощущала себя таким пустым человеком.

- Мне просто нужны были деньги… - не узнавая свой голос, я говорила так тихо, что слова почти слились с безумным сердцебиением. – Пойми, я не…

- Деньги? Ох, об этом я уже догадался… - выдохнув сквозь стиснутые зубы, он зарылся лицом в ладони и прошипел: - Я долго не мог понять, в чем дело? Ведь у тебя была квартира и моя банковская карта. Живи в свое удовольствие, не в чем себе не отказывай. Но во всей этой схеме было кое-что лишнее.

- Что же? – искреннее не поняла я, и едва голову себе не сломала, пытаясь раскусить логику Бернштейна.

- Твой план – избавиться от продюсера – для него нужны деньги. Не так ли? Ты умело отвлекала меня сексом… Я даже было решил, что ты и я… Какая глупость, совсем идиот! – путанно тараторил он, а потом с психом врезался кулаком в стену. Капли крови громко ударялись от бетонный пол. С губ сорвался испуганный стон. Я потянулась к мужчине, но тот с пренебрежением отмахнулся.

- Борис, послушай…

- Нет. – грубо отмахнувшись. – Я просто сделаю все так, как ты хочешь. Твоя взяла.

Вскинув руки, он бросил на пол свой ремень. Сдался, пока в карих глазах блуждало полное опустошение.

- Что ты имеешь ввиду? – напряглась я, забывая, как дышать.

- Ты хотела избавиться от меня? Пожалуйста. С завтрашнего дня ты в свободном плаванье. – слова, которых я ждала так долго, почему-то оказались новым болезненным ударом. Пошатнувшись, схватившись за горло, я ощутила странный приступ нехватки кислорода. – О, а еще последний подарок: сэкономлю тебе кучу денег. Забирай, все, что хочешь. Напиши моему юристу, на что именно ты претендуешь и это станет твоим.

- Борис… - «я не пытаюсь раздеть тебя до нитки» - пыталась произнести я, но осеклась. А что я вообще делала, когда действовала за его спиной? Чего добивалась? Какого итога ждала?

И вот он отдает мне все. Буквально. Но почему-то глядя вслед уходящего мужчины, подняв с пола брошенный ремень, мне хочется кричать ему вслед: «Мне не нужно ничего… Кроме тебя самого». И осознание это сводит с меня с ума.

О, боже… Борис Бернштейн, оказывается, чертовски дорог для меня.