Глава 7

Руби

Мне стоит их оттолкнуть от себя. Заставить отпустить. Сбежать. Закрыться в своей каюте и выходить только в крайнем случае. Но вместо этого я откидываю голову назад, позволяя пировать на моем теле. Ноги становятся ватными, совсем меня не держат. И если бы не две печки вокруг меня, давно бы свалилась на пол, где меня мог затоптать каждый пассажир.

— Не бойся, тебе понравится, — голос Акселя заставляет мурашки отплясывать на мне чечетку. — Мы знаем, как доставить девушке удовольствие. Еще никто не разочаровывался.

Что?

Его слова немного остужают, как ушат холодной воды. Так значит им не впервой таким заниматься, а я просто очередная жертва их развратного поведения что ли?

Ну знаете ли! Мы тоже себя не на помойке нашли!

— Стоп! — первая попытка вырваться выходит довольно слабой. — Вы должны остано…

— Руби! Ты где? — Кира. Моя спасительница. — Я видела, как ты уходила.

— Только этой официантки тут не хватало, — недовольно бурчит Аксель, отскочив от меня как ужаленный и поправляя внушительную эрекцию в штанах. — Обломала такой кайф.

Бросаю в него уничтожающий взгляд, но тут тьма кромешная. Наверняка мои невидимые ножи с острыми шипами не достигли адресата. Помог бы меч, но холодное оружие таких размеров в карман не поместится.

Жалко. Лучше чем перцовый баллончик или электрошокер.

— До встречи, рыжуля, — Марк хватает за подбородок двумя пальцами и оставляет на губах быстрый, грубый поцелуй, вызывающий возбуждённый стон.

Они как раз скрываются за дверью, когда Кира появляется передо мной как черт из табакерки. Ее слегка пошатывает, поэтому она облокачивается на стену, по которой медленно сползает вниз и нервно смеется.

Угораздило же ее так напиться. Мне что ее теперь тащить до их с девчонками комнаты?

— Что за вид? — указывает рукой на расстегнутые шорты и задранную майку. — Ммммм, кто-то тебя зажал в темном углу.

Быстро поправляю на себе одежду, постоянно матерясь и молясь, чтобы никто не увидел мой конфуз. И какому дураку вздумалось вдруг свет включить? Вечеринка окончена? Как-то больно рано? Или после ухода Марка с Акселем все решили разойтись?

— Кира, — наклоняюсь над ней и вожу пальцем перед ее лицом, за которым она с интересом следит. — Давай поднимайся, — слегка тяну ее за руку, а она стонет как капризный маленький ребенок. — Ты перебрала. Тебе завтра еще работать. Нагайна с тебя три шкуры спустит себе на кожанку.

— Вообще-то, — мне все-таки удается ее поднять, — у меня завтра вы-ход-ной, — шатает ее знатно, голове точно топор понадобится. — Я отосплюсь и еще смогу прогуляться по красивейшим улицам Гаваны, — мурлычет какую-то испанскую песенку, с трудом переставляя ногами. — К тому же у меня такой грандиозный повод, — прикладывает палец к губам и еле слышно шепчет: — Я с ним порвала. Представляешь? Я это сделала спустя полгода смогла… Ой! Скамеечка.

— Ну нет, не смей! — не даю ей опустить пятую точку на скамейку, иначе она прямо тут уснет.

Пока я ее подстраховываю, мысленно взвешиваю все «за» и «против» самой первой нашей остановки и вспоминаю, что про Кубу было написано в памятке.

Так… свободное время до вечера. Можно кутить часиков до восьми, не боясь быть поруганными экскурсоводами. Никто не будет нудно нам рассказывать про достопримечательности. Мы все сами сможем посмотреть. Главное, снова не нарваться на двух красавчиков.

Хотя с другой стороны, пусть маячат перед глазами, пуская слюни и облизываясь, ведь они останутся голодными, ни одного кусочка от меня не попробуют. Не позволю им загнать себя в угол и залезть в трусы.

Обломинго, мучасес.

Щазззз, размечтались. Придется им справляться самостоятельно. У каждого по две функциональной руки, вот пусть в своих каютах и веселятся до упаду.

— Кира, мы пришли, — помогаю подруге спуститься по лестнице. Слава Богу, она не полетела камнем вниз и не сломала себе шею. — А вот и твоя каюта, — дергаю ручку и распахиваю дверь.

На шум оборачиваются две девушки, крутящиеся перед зеркалом. Узнаю в них несносных подружек, чьи отцы отправили их подрабатывать в наказание за сожженный домик для гостей.

Мажорки прислуживают богатеям. Какая ирония. Справедливость все-таки есть. Недаром Нагайна их гоняет как простых смертных.

— Фууу, — блондинка морщит подкорректированный носик и машет рукой, словно тут тухлым мясом воняет. — Немновой тут не место. Из-за нее вся комната пропахнет дешевым пойлом.

— Пусть ночует в другом месте, — ей вторит размалеванная как клоунесса брюнетка, сложив руки на силиконовой груди и задрав подбородок. — Мы отказываемся с ней спать в одной каюте.

— А мне плевать, — хлопают ртами как выброшенные на берег рыбы. — Если не перестанете вести себя как чокнутые сучки, я… — крутитесь колесики, — велю владельцу судна выбросить вас за борт, к кровожадным акулам, обожающим исключительно богатых мажорок.

— Ха-ха, — Кира ворочается на кровати и поднимает палец вверх, поддерживая меня.

— Акулы нас съедят?

— Тут даже такие водятся?

Закатываю глаза, хлопнув себя по лбу. Непроходимые дуры, строят из себя супер-мега-пупер обалденных девчонок с огромным банковским счетом, пополняемым родителями.

Цирк точно лишился ценных сотрудников. Этим двум… недалеким догнать бы его не мешало.

— Еще как водятся, — решаю их припугнуть, заговорив устрашающим голосом. — Особенно в полнолуние, — следят за моим пальцем. Мне повезло, сегодня как раз полная луна. — Они гипнотизируют с помощью песни, чтобы потом… — секундная пауза, — … сожрать вас живьем!

Морщусь от их дикого ора, наполненного первобытным страхом. Радостная улыбка трогает губы, а внутри такая сильная радость, что я громко смеюсь, покидая комнату девчонок и снова в кого-то врезаясь.

Да что же такое? Кто на этот раз?

Недовольно хмыкаю, когда мимо меня, даже не извинившись, проходит русоволосый паренек из бара. Он толкает дверь ногой, с кем-то здоровается, после чего небрежно поворачивается ко мне и оценивает скучающим взглядом. Через минуту уже скрывается в каюте.

Недоуменно хлопаю глазами. Не понимаю такого к себе отношения. Какого черта сейчас было? Я отругала его за неудавшийся коктейль? Или танцевала на барной стойке.

Копаясь в памяти по пути в свою каюту, я не находила ответа на все эти вопросы, ведь не сделала ничего плохого. Так от чего же столько открытого презрения во взгляде? Чертовщина какая-то.