37. Шанс для брата

— Что вы хотели? — я скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться от него и от этого мира. Каждая секунда вдали от брата и матери казалась предательством.

— Твоему брату остались считанные дни, — произнес он, и его голос был будничным, как будто он сообщал о погоде. — Его жизненная сила иссякает. Я её чувствую.

— Я и так это знаю, — бросила я грубо, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Поэтому я здесь. А вы только мешаете. Если это всё, я вернусь в дом.

Я развернулась, чтобы уйти, но его рука легла на мой локоть, мягко останавливая.

— Нет, не всё, — его пальцы были твёрдыми и холодными. — Я могу попытаться ему помочь. Но не просто так.

Во мне что-то ёкнуло — грязная, предательская надежда.

— Если он будет жить... я согласна на что угодно.

— Я не уверен, как это подействует на него, — предупредил он. — Но в любом случае, он точно останется жив. Это ведь главное?

— Что требуется от меня? — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Я попрошу тебя об одном одолжении. Но позже. — Ответ был уклончивым. — Сейчас можешь побыть с ним. Я верну тебя в Академию, а затем вернусь в Хеллгрим и сам заберу его. Тебе нужно только предупредить мать.

Я не понимала этого человека. Грубый, холодный, но раз за разом протягивающий руку помощи. И если цена за жизнь Кира — какое-то «одолжение», я готова была заплатить её. Без колебаний.

Я сделала неуверенный шаг вперёд и, поднявшись на цыпочки, прижалась лбом к его груди, ощущая странное тянущее чувство в груди.

— Спасибо, — прошептала я. — Я очень вам благодарна.

— Я ещё ничего не сделал, — сдержанно произнёс он.

Я подняла голову. Наши взгляды встретились, и в его серо-зелёных глазах был отблеск чего-то иного — чего-то глубокого и невысказанного.

— Не знаю, зачем всё это вам нужно, — тихо начала я, — но, кажется, я была слишком груба с вами. Вы... действительно хороший человек.

Слова сорвались с губ сами, абсолютно искренние. Его кадык резко дёрнулся, а тяжёлая, тёплая ладонь легла мне на плечо, слегка сжимая его.

— Ещё кое-что, — он наклонился чуть ближе, и его голос приобрёл несвойственную ему мягкость. — Когда я уеду, забрав твоего брата, меня не будет несколько дней, может чуть больше. Держись рядом с Келеном. Хочу вернуться и застать тебя живой и невредимой. Справишься?

И тогда он улыбнулся. Не привычной кривой усмешкой, а по-настоящему — мягко, почти нежно. Моё сердце замерло, а потом забилось вновь, наполняясь странным, тёплым светом.

— Справлюсь, — ответила я, и мои губы сами растянулись в ответную улыбку, широкую и светлую, какой не было, кажется, целую вечность.

Неожиданно он коснулся меня. Его пальцы, шероховатые и прохладные, нежно провели по моей щеке, сметая следы высохших слёз. Дыхание застряло в горле.

 

— Тебе очень идёт улыбка, — прошептал он, и скользнул от моих глаз к губам, задерживаясь на них на долю секунды дольше, чем следовало.

Эти простые слова произвели во мне странный, сокрушительный эффект. Низ живота пронзила сладкая, щекотящая дрожь, по спине пробежали мурашки.

— Мне пора, — словно вернувшись к прежней суровости, кратко бросил он. — Пока они там друг друга не переубивали.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его рука исчезла с моей кожи, оставив после себя призрачное, обжигающее тепло. И мне до боли захотелось вернуть её обратно, снова почувствовать это пугающее и пьянящее прикосновение.

«Что со мной сегодня?» — пронеслось в голове. Странные мысли. Странные, трепетные и совершенно неуместные чувства.

Мне хотелось дать себе пощёчину, встряхнуться, вернуть хоть каплю самообладания. Вместо этого я снова вошла в дом, где атмосфера была густой от горя и отчаяния.

Мама металась из угла в угол, словно загнанный зверь. Её пальцы бессознательно поправляли край шали.

—Как именно он хочет помочь Кирену? — выпалила она, едва я переступила порог.

— Ты что, подслушивала? — вырвалось у меня от неожиданности. Я бы и сама всё ей рассказала.

— Нет! Вы слишком громко говорили, да и дверь не закрыли, — она вся дрожала. — Так кто он такой, Энни? Во что ты ввязалась? А что, если он попросит то, что ты не сможешь выполнить? Почему ты не посовещалась со мной?

Она кричала на меня, наверное, впервые в жизни. Её лицо было искажено гримасой ужаса и беспомощности. Все эти месяцы отчаяние медленно разъедало её изнутри, и теперь всё вырвалось наружу.

— Разве это имеет значение? — бросила я резко и холодно. — Кирен будет жить, мам! Меня волнует только это!

Я тяжело опустилась на стул, давая понять, что разговор окончен. У меня не было сил продолжать эту ругань.

— Ещё как имеет значение! — она почти взвизгнула. — Как ты можешь доверять ему? Он — чужой! Я не отдам ему Кирена!

Она с силой швырнула свою шаль на пол. Моё сердце сжалось от бессилия.

— Отлично, — прошипела я, снова вскакивая. — Давай упустим последнюю возможность спасти его! Он умрёт здесь, а так у нас есть хотя бы шанс. Разве не этого ты хочешь?

Мама медленно опустила руки, и на её лице остались лишь влажные следы от слёз. Она беззвучно опустилась на край дивана, её пальцы снова потянулись к одеялу, поправляя несуществующие складки.

— Мне просто страшно, — наконец устало выдохнула она.

— Мам, я доверяю ему, — сказала я уже мягче, опускаясь рядом с ней. — Если бы не он, я бы даже не смогла сюда приехать. Он действительно хочет помочь.

Она подняла на меня взгляд, и в её глазах, помимо страха, загорелся искорка чего-то ещё — пристального, материнского внимания. Словно она уловила то, чего не замечала ранее.

— Между вами... что-то есть? — тихо спросила она, вглядываясь в моё лицо, пытаясь прочесть правду раньше, чем я её произнесу.

Я замерла, не зная, что ответить. Соврать? Подарить ей иллюзию, что она доверяет сына не просто суровому командиру, а человеку, который мне дорог? Или сказать правду и погрузить её в ещё большую пучину сомнений?

Что я действительно чувствую к нему? Благодарность? Или нечто большее? Мне было страшно признаваться даже самой себе в том, что он смог не просто пройти сквозь стену моей защиты, а порвать её так стремительно, что я начала сомневаться в себе.

А я… Кто я для него? Ведь не просто новобранец из его отделения.

— Мы ещё не обсуждали... какого рода отношения нас связывают, — слова выходили тягучими и липкими, обжигая губы. — Но мы... нрав... нравимся друг другу.

Ложь. Горькая, постыдная, но такая необходимая в этот момент. Или не ложь?

— Энни, — её глаза округлились, а рука снова потянулась ко рту, но теперь с внезапной растерянностью. — Я и подумать о таком не могла. Почему ты сразу не сказала? А я ведь... я ещё и тряпкой в него запустила. — на её щеках проступил слабый румянец стыда. — Нужно было пригласить его в дом, предложить чаю.

— Не переживай, у него всё равно сейчас нет времени, — мягко отмахнулась я, пытаясь увести её мысли в другое русло. — Парни из нашего отделения как раз зачищают деревню от Бризм.

— От Бризм? — переспросила она, и в её тоне мелькнуло знакомое беспокойство.

— Да, — кивнула я, — так мы называем тех тварей, что приходят из бездны.

Я мысленно поблагодарила себя за то, что оставила автомат с командиром. Вид оружия в нашем крошечном, хрупком мире, испугал бы её ещё сильнее.

— Расскажи мне... как ты там справляешься? — её голос дрогнул. — Тебя никто не обижает?

— Нет, что ты, — улыбнулась я, и в этот раз улыбка вышла почти естественной. — У меня появились хорошие друзья. — Воспоминание о недавней ссоре с Тэйном кольнуло, как заноза, но я прогнала его прочь. — Мы всегда держимся вместе и выручаем друг друга. Всё не так страшно, как может показаться.

Мама внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде медленно таял лёд.

—Ты всегда была открытой девочкой, — тихо сказала она, и на её губах наконец дрогнула слабая, но настоящая улыбка. — Я верила, что ты быстро найдешь верных друзей.

— На самом деле, это они нашли меня, — тихо рассмеялась я, глядя в потолок. — Тэйн вообще не оставил мне выбора. Так что за меня ты можешь не переживать. Он... они не дадут мне пропасть.

— Но ты сказала, что не вернёшься, — сказала она приглушённо, напоминая мне недавние слова.

Я закрыла глаза. Ложь давалась всё тяжелее, становясь горьким комом в горле.

—Скоро у нас серьёзный экзамен, — выдохнула я, выбирая слова с осторожностью. — Я не хочу давать тебе ложных надежд.

Но за этими словами скрывалась иная правда — та, что я, возможно, и до этого экзамена не дотяну. Хотя сегодня... сегодня я чувствовала себя иначе. Будто болезнь внутри отступила. И командир... Он ведь не стал бы просто так забирать Кира. Он пообещал, что брат будет жить. Значит, у него есть план. Должен быть. Он точно что-то знает.