49. Другая

Я двигалась, словно была ветром — невидимой, неслышимой, неосязаемой. Они не видели меня. Они даже не понимали, что я уже здесь, среди них. Их собственный запах, ранее неуловимый, теперь ударил в обоняние — едкий, пропитанный страхом. О, да... они боялись. И этот страх был чертовски вкусен. Я ощутила, как рот наполняется слюной, а внутри разгорается первобытная жажда — ощутить вкус их крови на своём языке, почувствовать её тепло.

Я возникла прямо перед тем монстром, что всего несколько минут назад загнал меня в угол. Теперь я могла спокойно рассмотреть его. Его глаза, прежде смелые и хищные, теперь отражали лишь нарастающий ужас. Я залюбовалась этим оттенком агонии, прежде чем он погаснет навсегда. Мой слух уловил бешеный стук его сердца — дикий, учащённый ритм обречённости. И в такт этому ритму я вонзила нож.

Тварь захрипела, её тело затрепетало в немой судороге. Она задёргалась, запрокинула голову и издала протяжный, раздирающий вой — отчаянный и... прекрасный. Это был такой чистый звук страдания, что мне захотелось услышать, как поют другие.

Очертания пустыни поплыли, когда я скользнула ко второй добыче. Остальные, охваченные паникой, попытались бежать. Жалкие попытки. В этот раз я не просто проткнула грудь. Я с силой вогнала лезвие под рёбра, прорезая грудину с глухим, хлюпающим звуком. Тёплая кровь хлынула мне на руки, на лицо. Её запах был опьяняющим — густой, металлический, живой. Я провела языком по губам, смакуя солёно-медный вкус. Это было прекрасно...

Это было похоже на эйфорию, но сильнее. Гораздо сильнее. Глубокий, животный восторг, от которого звенело в висках и горело в жилах. Я смеялась, низкий, хриплый смех, непривычный для моего собственного слуха, пока третья тварь билась в предсмертных судорогах у моих ног. Ее кровь фонтанировала на песок, и я кружилась в этом алом дожде, словно в безумном вальсе. Я чувствовала себя... цельной. Такой, какой должна была быть всегда.

 

Мои волосы, мокрые и липкие, свисали на лицо тяжелыми прядями. С них стекала кровь, теплая и густая, застилая взгляд багровой пеленой.

— Куда же вы бежите? — мой голос прозвучал чужим — низким, вибрирующим, полным власти. Мне нравилось его звучание. Здесь я была главным хищником, и остальные это поняли. Их страх был таким приятным, честным.

Это был танец. Изящный и смертоносный. Я скользила между ними, и лезвие ножа пело свою короткую, жуткую песню, вскрывая плоть, высвобождая души. Я ловила тот миг, тот хрустальный миг, когда их жалкие души покидали несуразные тела — крошечная вспышка ужаса, а затем... ничто.

— Я сделаю вас свободными! — пропела я им вслед, догоняя двух последних, что пытались скрыться в темноте.

И тут мою кожу будто обожгло тысячей иголок. Одно из существ замерло, уставившись прямо на меня. Не просто в мою сторону — оно видело меня. Сквозь туман, сквозь тьму, что ранее окутывала меня.

Внутри что-то щёлкнуло. Энергия, что секунду назад переполняла меня, плескалась лихой волной, вдруг пошла на спад. Я почувствовала лёгкую, но нарастающую усталость, будто кто-то открыл клапан и выпускал мою ярость по капле. Но этого хватило. Хватило, чтобы лезвие в моей руке безошибочно нашло сердце предпоследней твари. Она рухнула, не издав звука.

Последнее существо, воспользовавшись моментом, скрылось в тумане, унося свои несуразные конечности.

И тогда в висках взорвалась боль. Острая, раскалённая, вонзившаяся прямо в мозг. В носу стало влажно и тепло. Я провела рукой по лицу — пальцы окрасились в тёмно-алый. Моя собственная кровь текла по губам и подбородку.

Словно пелена спала с глаз. Я оглянулась. Вокруг, в неестественных позах, лежали искалеченные тела Дарвий. Разорванная плоть, вывернутые внутренности, лужи впитывающейся в песок, крови. Я не просто убила их... я... я наслаждалась этим.

Я попыталась вытереть лицо, но рука была вся в засохшей, липкой крови. Запах — медный, сладковатый и отвратительный — ударил в нёбо. Желудок сжался в тугой узел, и меня вывернуло. Я рыдала, стоя на коленях, и освобождала желудок, пока не осталось ничего, кроме горькой желчи.

— Это не я... Нет, я не такая... — я шептала, трясясь так, что зуб на зуб не попадал. Внутри была лишь ледяная пустота и всепоглощающий ужас. Что со мной произошло? Что за демон вселился в меня?

Я заставила себя подняться. Одна мысль горела в сознании: Выбраться. Вернуться в Академию.

Но едва я сделала шаг, как мир поплыл. Головокружение вырвало землю из-под ног, и я рухнула рядом с одной из тварей — той, у которой была вспорота грудина. Вид обнажённых рёбер и тёмной, разорванной плоти заставил снова сжаться желудок. Я, отводя взгляд, судорожно затолкала нож за пояс. Обязательно верну его главнокомандующему.

Сейчас немного отдохну... и пойду. Совсем немного...

Солнце ударило в глаза, и я резко их зажмурила. Сознание медленно возвращалось, и первая мысль была абсурдной: Неужели в казарме снесло крышу?

Но когда я открыла глаза, то осознала — крышу ночью снесло только у меня. Над головой простиралось серое небо. Я лежала на чёрном песке, который под лучами солнца не казался уже таким зловещим. Он переливался, словная крупинки обсидиана, ослепляя глаза.

Я попыталась встать — тело отозвалось глухой ломотой и ознобом. Но потом я заметила нечто странное. Привычного першения в горле, той постоянной, гнетущей боли в лёгких, что сопровождала меня последние дни, не было. Горло было чистым, дышало легко. Эта пустыня, вчера бывшая преддверием ада, сейчас казалась просто негостеприимным, но безжизненным местом. Вдалеке, в тумане, виднелась полоска леса — моя цель.

Я провела ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть песок, и в ужасе отдëрнула руку. Она была покрыта засохшей, тёмной коркой — смесью моей и чужой крови. Воспоминания нахлынули волной тошноты и стыда.

Я просто чудовище.

Мысль неприятно пронзила сознание. Неужели я одна из тех самых «Избранных»? И это та сила, которую дарует туман? Не исцеление, не спасение, а это... это животное опьянение убийством? Это было отвратительно. Я не хотела быть такой. Никогда.

С трудом поднявшись на дрожащие ноги, я побрела вниз. С каждым шагом в голове всплывали обрывки вчерашнего кошмара. Танец среди кровавых фонтанов, хриплый смех, вкус чужой крови на губах... Мне было страшно от самой себя. Одно дело — убить, защищаясь. Совсем другое — наслаждаться этим, чувствовать, как нечто тёмное и ликующее поднимается из самых потаённых глубин.

Неужели именно об этой тьме говорил Тэйн?

Она всегда была во мне? Нет, я не помню за собой такой кровожадности. Может, они все ошибаются? Может, это не дар, а проклятие? Иного слова для того, что со мной произошло, у меня просто не было.

Я попыталась отогнать эти мысли, сосредоточившись на пути. Но вокруг была лишь тишина. Ни криков, ни выстрелов, ни рёва моторов. Ничего. Только шелест песка под ногами и собственное дыхание.

Ноги едва передвигались. Сухость во рту стала невыносимой, горло горело, и я готова была продать душу за глоток даже самой грязной, застоявшейся воды.

Первый привал я устроила на окраине тёмного леса. Где-то за ним должна была быть Академия. Если я не ошиблась направлением. Если я вообще шла туда, куда нужно. Память смутно подсказывала, что мы проезжали этот лес по дороге в Долину. Но в состоянии того ужаса и последующего забытья я могла забрести куда угодно.

Я прислонилась к шершавому стволу дерева, закрыла глаза и попыталась не думать ни о крови, ни о тьме, ни о том, что поселилось внутри меня.

Я это всё ещё я. Малышка Энни. Та, что делилась последней едой с бездомным щенком. Та, что прикрыла мёртвого парня на плацу. Я добрая. Я отзывчивая. Я никогда, никогда не причиню боли тем, кого люблю. Этот... монстр вчерашней ночи — это не я. Это не могла быть я.

С этими мыслями я заставила себя подняться и зашагать дальше. Медленно, волоча ноги, которые казались такими тяжёлыми. Я не думаю, что меня кто-то ждёт в Академии. Кроме Рыжика. Рыжик... Надеюсь он вернулся. Пусть он цел и невредим. Пусть все эти твари сбежались ко мне и обошли его стороной. Тогда, может быть, мне будет чуть проще принять ту резню, что я учудила.

А эти твари... Разве я должна чувствовать к ним жалость? Но я чувствую. Сквозь ужас и отвращение к самой себе пробивается жалкая, крошечная искра сожаления. Они смотрели на меня. Они понимали. В их глазах был не просто голод. Был страх. Было недоумение. Они казались разумными.

Я шла, стараясь держать прямую линию, боясь свернуть и окончательно заблудиться. Я молилась. Святой богине, в которую когда-то верила моя мама. Лесным богам, духам этих мест — если они ещё не были окончательно растоптаны туманом и смертью. Выведите меня. Укажите путь. Просто помогите добраться до Академии.

Идти до дороги, по которой мы ехали, у меня уже не было сил. Я боялась, что очередной шаг станет последним, что я рухну здесь, среди этих безмолвных деревьев, и меня поглотит лес.