Глава 6. Е2–Е4

С момента моего купания в озере прошла неделя. Болезнь, как и положено после подобного происшествия, не заставила себя ждать: температура, слабость, заложенность носа и общий настрой в стиле «не беспокоить, я умираю».

Почти всё это время я провела в постели, окружённая подносами с настоями, компрессами и бабушкиной непрошибаемой решимостью вылечить меня традиционными средствами, передаваемыми из поколения в поколение вместе с фамильным фарфором.

С герцогиней я не обсуждала, что именно случилось в саду. Просто сообщила: поскользнулась, упала. Получила в ответ отповедь длиной в главу мемуаров и под её чутким надзором честно приняла всё, что полагалось – от травяных отваров до горчичников с ароматом ада. Бабушка сочла произошедшее нелепой случайностью. Или сделала вид, что так считает. Я не стала её переубеждать.

Хотя часть меня – та, что всё ещё ощущала ледяную воду на коже – отчётливо знала: случайности не случайны. И почему-то именно эта фраза звучала в моей голове голосом Теодора де Монтеверде.

Слова, сказанные им в экипаже, прочно отпечатались у меня в сознании. Я не могла перестать прокручивать его доводы: хладнокровные, логичные, пугающе убедительные. Мне не нравилось быть пешкой, объектом стратегии, частью чужого расчёта.

Я хотела понять, насколько он был прав.

Если был.

Пока я размышляла и тихо кашляла, мне писали девушки с аукциона. Несколько приглашений на чаепития, прогулки по ярмарке и даже предложение съездить в загородный дом Маргариты. Я клятвенно обещала, что как только окрепну – непременно присоединюсь.

Бабушка радовалась, я же отчетливо понимала, что всем очень любопытно, куда я пропала и как прошел первый лот.

Вивьен тоже писала. Сначала – с тревогой. Потом – с отчётами.

Оказалось, она провела воспитательную беседу с Теодором, упрекнув того в грубости. В её изложении это звучало как допрос с элементами шантажа и угрозой вылить чай на любимые книги. Тео, по её словам, оправдался тем, что у меня нет братьев, которые за меня постоят, и потому он решил проявить участие в моей судьбе. По мнению Вивьен, это «в целом мило и даже перспективно». По моему мнению, это всё равно больше напоминало патологоанатомическое вскрытие моей жизни – только при жизни.

Болезненное. Но, вероятно, полезное.

Писал и Лор. Его письмо было, как и он сам, лёгким, слегка самодовольным и полным надежды на скорую встречу. Я тоже пообещала дать знать, как только смогу встать с постели без ощущения, что мир качается, как палуба во время шторма.

И вот, когда я наконец пошла на поправку, в моих руках оказалось письмо с лаконичной подписью и изысканной печатью.

Каэл Драйвен.

Внутри – приглашение в ресторацию «Лунный сад».

Настала пора исполнения второго лота.

Я посмотрела на письмо, как на вызов. Или как на шахматный ход.

Партия продолжалась.

Собиралась я со всей тщательностью. Не потому что хотела произвести впечатление, а потому что отступать было поздно. К тому же, бабушка наблюдала за моими сборами с видом опытного генерала, который оценивает боевую готовность войска перед вылазкой в логово дракона. Только в нашем случае вместо доспехов – корсет и тонкий слой румян.

Я выбрала платье цвета гранатового вина – глубокий оттенок, резко контрастирующий с моей всё ещё бледной после болезни кожей. Волосы уложила в гладкую причёску, оставив пару завитков у висков. Я старалась выглядеть спокойно, уверенно и абсолютно незаинтересованно. Почти получилось.

– Ты выглядишь достойно, – одобрила бабушка, чуть кивнув. – Этот ужин форма дипломатии. Он, конечно, не аристократ, но весьма достойный компаньон для бесед. Попробуй найти с ним общий язык.

– Разумеется, бабушка, – с напускным смирением отозвалась я.

Хотя уверенности в том, что получится, у меня было не больше, чем в том, что этот вечер пройдёт спокойно.

Я надела тёплый плащ с меховой отделкой и глубоко вдохнула. Ужин с Каэлом Драйвеном – звучит почти безобидно. Почти. Но если я что-то усвоила за последнюю неделю – так это то, что под словом «почти» обычно прячется катастрофа.

Пока ехала в экипаже, старалась унять мысли. Теодор посоветовал начать думать – кто же знал, что это так болезненно? Я раз за разом перебирала все возможные варианты развития событий своей жизни.

Вариант первый: бабушка действительно всё спланировала. Аукцион, ставки, прогулка, ужин – один большой спектакль с прицелом на династический союз с элементами мезальянса.

В этом случае я злилась на неё.

Не потому что она решилась «продать» внучку – в нашем положении это было бы даже логично. А потому что не поговорила со мной, не обсудила свои планы. Нет, я, конечно, не идеальная наследница. Не бросаюсь исполнять указания с воодушевлением оперной дивы, но разве так трудно просто сказать? «Милая, ты выросла, пора бы уже выгодно выйти замуж, и вот кандидат. Он, конечно, немного ледышка, но богат и потенциально управляем».

Я бы, возможно, не согласилась сразу… но хотя бы уважила бы честность.

Вместо этого – водоворот интриг, молчание и тонкие намёки в духе «попробуй найти с ним общий язык».

Учитывая, что он едва не утопил меня, – язык мне хотелось «найти» не для светской беседы.

И всё же… я понимала, чего хочет герцогиня. Наш род вырождается, земли уходят, титул блекнет. Рано или поздно мне действительно придётся выйти замуж. И скорее всего – по расчёту. Так к чему весь этот танец вокруг темы, если мы обе знаем, чем закончится мелодия?

Вариант второй: бабушка не причём, а вот Каэл всё спланировал сам. И куда заведёт этот план пока неясно. В таком случае – мои претензии мигом меняли адресата.

Он что, решил, что может управлять чужими судьбами, как акциями на бирже?

Вызвать у меня интерес шоковой терапией с элементами купания?

Блестящий ход, ничего не скажешь. Особенно если вспомнить, что Теодор де Монтеверде подозревал его в попытке проверить мою магическую природу. Логично, расчётливо, возмутительно. И болезненно – магии во мне действительно не было ни капли.

Как ни грустно признавать, но если Тео был хотя бы наполовину прав, – союз с Каэлом мог бы стать неплохим решением всех наших проблем. Роду фон Арлен выгоден кто-то с деньгами, влиянием и амбициями.

А мне… мне просто не нравится, когда мною распоряжаются.

И, наконец, третий вариант. Самый маловероятный, но я всё равно цеплялась за него с упорством утопающего.

Может, всё это – просто череда совпадений? Аукцион, ставки, ужин – стечение обстоятельств, капризы судьбы. Каэл просто щедрый человек с сомнительным чувством такта. Бабушка ничего не знала. Теодор просто паранойик.

Не убедительно, конечно, но я всё равно не отпускала эту версию.

В итоге я выбрала стратегию поведения, которая подходила под любой из этих сценариев. Стратег из меня не весть какой, но если уж судьба и хочет устроить из меня пешку, то пора бы этой пешке обзавестись острыми шипами.

Ресторация «Лунный сад» встречала гостей сдержанным великолепием: мягкий свет магических ламп, аромат жасмина и зелёного чая, приглушённые звуки арфы где-то в соседнем зале. Я вошла, не сбавляя шага, и метрдотель тут же подскочил ко мне с таким рвением, будто я – по меньшей мере, королева в изгнании.

– Леди фон Арлен, прошу за мной, – с лёгким поклоном он указал направление. Я кивнула и последовала за ним.

Он провёл меня в отдельную комнату, уединённую и звукоизолированную, с панорамным магическим окном, где за стеклом разворачивался вид на весенний сад – учитывая позднюю слякотную осень за окном, зрелище слегка издевательское. Внутри, у окна, стоял Каэл.

Он был занят разговором с кем-то, кого я приняла за личного помощника – молодой мужчина с блокнотом, в очках, и лицом человека, который предпочёл бы быть где угодно, кроме как рядом с начальством.

Каэл говорил спокойно и сдержанно, обсуждая поставки и логистику.

Я остановилась у порога. Мне было интересно взглянуть на него вот так – в естественной среде обитания.

Как ни странно, в подобной рабочей атмосфере он выглядел… уместно. Как ящерица в пустыне: холодным, резким и крайне эффективным. Каждый жест, каждое слово – рассчитано.

Каэл всё же заметил меня через пару минут. Взгляд скользнул в мою сторону, он коротко кивнул помощнику, тот поспешно ретировался.

– Леди фон Арлен, – вежливо произнёс Каэл, подходя ко мне. – Рад видеть, что вы поправились.

– Вашими молитвами, – ответила я с невинной улыбкой.

Мы обменялись учтивыми поклонами и заняли места. Я устроилась напротив него, поправила салфетку и неспешно достала из ридикюля книгу с вызывающей обложкой. Полуголый мужчина с завораживающим торсом, пылающими глазами и дамой в корсете, обвивающейся вокруг него, словно плющ вокруг фонарного столба.

Название книги красовалось на обложке жирными алыми буквами: «Страсть лунного легионера».

Каэл замер, его брови приподнялись.

– Мне стоит спросить, что это значит? – уточнил он с лёгким наклоном головы, голос ровный, но в глазах плескалось подозрение.

Я подняла взгляд и одарила его самой милой улыбкой из своего арсенала.

– Вы же просто хотели вложиться в благотворительность, верно? Я явно отвлекаю вас от дел. Так что можете заниматься своими – я займусь своими. Ужин это не отменяет, все условия сделки соблюдены.

С этими словами я раскрыла книгу и погрузилась в чтение. На самом деле, под вызывающей обложкой скрывалось не что иное, как «Трактат о типах магической руды и методах её стабилизации при хранении». Я лично приклеивала обложку накануне – спасибо Маргарите за её запасы романтической пошлятины, которую она отправила, пока я шла на поправку.

Каэл не стал ничего говорить, но я чувствовала его взгляд.

– Можете заказывать на свой вкус, – заметила я, не отрываясь от книги. – Я не особенно голодна.

Если уж совсем откровенно, есть я не хотела по другой причине: вдруг Каэлу придёт в голову добавить в блюдо яд. Мало ли на что он там еще захочет меня проверить.

Каэл молча сделал знак официанту и что-то негромко произнёс, не удостоив меня ни вопросом, ни комментарием. Спустя пару минут нам принесли вино и закуски. Он самостоятельно налил себе и мне, сделал неторопливый глоток и… ушёл с головой в какие-то документы.

Просто.

Молча.

Без попытки поговорить, спровоцировать, выяснить, в чём подвох.

Теперь наша встреча превращалась в битву терпений, и я решительно не хотела проигрывать.

Я изредка поглядывала в его сторону – уверенные, точные движения, стопка бумаг, мягкий шелест страниц. Вино, документы, полное игнорирование собеседницы. Пожалуй, ужин проходил даже лучше, чем я рассчитывала.

Проглотив ехидную улыбку, я углубилась в своё собственное чтиво. На самом деле, кое-что в трактате о магической руде действительно меня зацепило. Механика стабилизации волатильных частиц в полевых условиях – тема, которую я когда-то хотела обсудить с приходящим преподавателем, но не успела из-за болезни.

Я рефлекторно достала из ридикюля карандаш и сделала пометку на полях. Потом ещё одну. Поставила звёздочку, нарисовала стрелку.

Бабушка бы с ума сошла.

В её представлении книга – это священное писание, а не рабочий материал. Она всегда ужасалась, что я заворачиваю уголки, использую поля для записей, а иногда – о боги – оставляю чашку с чаем поверх неустойчивой стопки.

Но для меня книга должна жить. А как она может жить, если её не трогать, не помечать, не вести с ней диалог?

Я как раз увлечённо переписывала формулу с одной из схем, когда почувствовала тот самый взгляд. Острый, цепкий, пронизывающий – как игла через шёлк. Подняла глаза. Каэл смотрел на меня с лёгким прищуром, в котором сочетались и недоверие, и нечто вроде… любопытства?

– Что именно в этой литературе побудило вас к такому… ревностному отношению? – поинтересовался он. Голос был сух, едок, но вежлив.

Я подняла бровь, чуть склонила голову, и, не моргнув глазом, с самым серьёзным видом развернула обложку книги так, чтобы он смог насладиться видом.

– Просто великолепная цитата, – сказала я. – Вот, например: «Он сжал её так крепко, что у неё подогнулись колени, а в голове осталась лишь одна мысль – какой у него крепкий… стан».

Я прочитала это с восхищенным выражением, словно цитировала древнее пророчество.

Каэл не изменился в лице.

– Любопытно, – всё же произнёс он. – И всё же мне казалось, что устойчивость позвоночника – не то, что обычно интересует в подобном чтиве.

Я театрально вздохнула и бросила на собеседника деланно кокетливый взгляд поверх страниц.

– Ну, вы просто не знаете, какая в этом… глубина. Хотите ещё одну? – не дожидаясь ответа, я вернулась к «чтению»: – «Её магические потоки взыграли, как только он коснулся запястья, и заклинание желания…» – я сделала паузу, приподнимая бровь, – «…вырвалось прежде, чем она успела вспомнить кодекс приличий».

Каэл сделал глоток вина и кивнул, как преподаватель, только что выслушавший крайне занимательный ответ на экзамене.

– Весьма поучительно. Особенно в аспекте контроля над импульсами. Я бы даже сказал – образовательная литература.

– Безусловно, – согласилась я с невинной улыбкой. – Я не сведуща в магии, потому черпаю знания исключительно из подобных книг. Вы даже не представляете, сколько можно узнать из одного тома: структуру рун, физиологию эмоциональных выбросов, основы телепатии в парных конфликтах…

– И, очевидно, анатомию под разными углами, – добавил он, не меняя интонации.

Я рассмеялась. Не громко, но с искренним удовольствием. Он выдерживал стиль, не сбивался с вежливого тона, но в каждой фразе был тонкий укол.

– О, у вас талант к рецензиям, господин Драйвен. Хотите, я одолжу вам вторую часть? Там есть потрясающая глава под названием «Вихрь страсти и нестабильных руд».

– Я предпочитаю более прагматичное чтиво. Например, инструкции к алхимическим катализаторам. Если повторять то, что в них написано, есть вероятность выжить.

– А в моей книге выживают те, у кого горячее сердце, – парировала я. – И, желательно, сорочка на пуговицах. Это драматически важно в финале.

С содержимым книг Маргариты я действительно ознакомилась, потому была подкована в таких нюансах.

Каэл чуть склонил голову в знак уважения к моему упорству.

В его взгляде на мгновение мелькнуло нечто иное.

Почти реакция.

Почти.

– Для аристократки вы возмутительно легко нарушаете границы приличий, – заметил он.

– О, границы приличий были размыты в тот момент, когда вы, с позволения сказать, достали меня из пруда, – ответила я сладчайшим голосом. – Учитывая обстоятельства, я теперь не просто ваша знакомая и «лот», а человек, с которым у вас был… эмоциональный опыт.

Эпитет «влажный» между «эмоциональным» и «опытом» я всё-таки проглотила. Если бы не стойкость, не взращённая бабушкой показная невозмутимость, я бы уже пару минут назад провалилась бы сквозь землю от стыда.

Он не рассмеялся. Но чуть замедлил движение бокала.

Я мысленно поставила галочку.

Тоже взяла бокал, отсалютовала и сделала медленный глоток.

В голове между тем крутилось вполне конкретное намерение: дестабилизировать оппонента. Вывести его из равновесия. Заставить усомниться, запутаться, проявить эмоции. Сделать вид, будто я начала собственную игру, пусть даже без правил, – и наблюдать, как он старается меня разгадать, суетясь и делая ошибки.

Правда, никакой чёткой стратегии у меня не было. Я слишком хорошо понимала, что пока могу себе позволить лишь одно: внимательно присматриваться. Собирать обрывки. Ловить сказанное между строк. И ждать момента, когда Каэл сам допустит просчёт.

Потому что любой, даже самый выверенный план, в конце концов трещит по швам.

И чтобы закрепить успех, я легко усмехнулась. Едва заметно. Но так, чтобы он точно это заметил.

К нашему счастью, в комнату как раз вошёл официант. Он вкатывал сервированную тележку с таким видом, будто нёс по меньшей мере стейк из мраморного дракона. В центре тележки, между двух клошей, высился букет сиреневых лилий – роскошных, пышных и совершенно неуместных.

Я перевела взгляд с цветов на Каэла и обратно, приподняла бровь. В моём взгляде без слов читалось: «Это ещё что за фокусы?»

Каэл посмотрел на меня, потом на лилии, и с невозмутимым спокойствием произнёс:

– Если бы я хотел подарить вам цветы, это были бы белые розы. Они вам куда больше подходят.

Я не ответила.

Моё внимание привлекла небольшая карточка, вложенная в букет. Я протянула руку и аккуратно извлекла её из сиреневой массы лепестков. На белоснежной бумаге аккуратным почерком было написано: «Пожалуйста, будьте осторожны. Л.Г».

Я нахмурилась. Лор? Неожиданно.

Тем временем Каэл вежливо обратился к официанту:

– Простите, не могли бы вы уточнить, от кого этот букет? Насколько мне известно, подобные знаки внимания не слишком уместны во время ужина для двоих.

В его голосе не было ни резкости, ни обвинения – ровный, учтивый тон.

Я опустила взгляд, перевернула карточку текстом вниз и положила её рядом с книгой. Осторожность – штука полезная. Особенно когда ты всё ещё не знаешь, кто здесь настоящий хищник.

Официант, похоже, ощутил нарастающее напряжение – либо сам, либо благодаря инстинкту самосохранения, развитому за годы работы с богатыми и капризными. Он почтительно поклонился и поджал плечи:

– Прошу прощения, господин, но букет был доставлен по прямому распоряжению лорда Греймейна. Его семье принадлежит доля в ресторации. Даже если бы я очень хотел отказать, боюсь, я бы просто… не смог.

Я едва сдержала смешок. Ну конечно. У Лора, видимо, хватало денег, чтобы заказать не только доставку цветов, но и музыкальное сопровождение, салют из лепестков и, возможно, именной десерт с признанием в любви. И всё, чтобы досадить заклятому другу и спровоцировать конфликт.

Слава всем духам, ограничился лишь лилиями.

Каэл кивнул. Не раздражённо, нет – почти философски. Как человек, которого уже не удивляют выходки благородных семейств, привыкших, что в мире нет ничего святого.

Я изящно кивнула официанту и, не удержавшись, добавила с самой вежливой улыбкой:

– Благодарю. Лилии – мои любимые!

Конечно, если под «любимыми» понимать цветы, запах которых способен свалить наповал даже слона, не говоря уже о девушке с тонкой душевной организацией. Пахли они так яростно, будто были украденными из магического сада агрессивными ботаническими духами. Если бы у лилий была цель – задушить кого-нибудь своим ароматом, они бы с ней справились. Легко.

Официант, похоже, не проникся моим изящным вкусом – большее впечатление на него произвел красноречивый взгляд Каэла – потому задвинул тележку в самый угол комнаты. Затем, как опытный иллюзионист, выставил перед нами блюда и исчез за дверью.

Тишина зазвенела особенно звонко, и я вновь взяла бокал – больше для опоры, чем для удовольствия.

И тут Каэл потянулся вперёд. Его движение было медленным, будто заранее продуманным, и я… инстинктивно прикрыла ладонью записку.

Видимо, вредность – это всё-таки хроническое и неизлечимое.

Письмо Лора не содержало ничего компрометирующего. Напротив – оно скорее играло на руку моему сегодняшнему образу. Но нет. Моя ладонь оказалась на карточке быстрее, чем я успела осознать, что тянется Каэл вовсе не к записке.

Его пальцы, аккуратные и уверенные, скользнули по краю книги, и он спокойно перехватил томик, лежащий рядом.

– Простите, не удержался, – сказал он, листая страницы. – Мне нечасто выпадает шанс ознакомиться с… таким выразительным материалом.

Он остановился на одной из страниц и слегка вскинул бровь. Скорее довольно, чем удивленно. Я замерла. Мне как никому было известно, что самым выразительным материалом там был перечень рун, наносимых на кирки во время добывания магической руды.

Каэл листнул ещё пару страниц, и вдруг его пальцы замерли.

– Хм. «Свойства нестабильной руды в условиях магического распада»… – пробормотал он, и на губах появилась удовлетворённая усмешка. – А вот теперь всё становится куда интереснее.

Он поднял на меня взгляд, в котором читалась несомненная победа. Меня раскусили. Легко и непринужденно.

– Признайтесь, леди фон Арлен, как вы до этого додумались? И вы, кажется, недооценили мою любознательность.

Я вздохнула с преувеличенной усталостью и откинулась в кресле. Что ж, имеем, что имеем. Спину прямо, взгляд повыше – что там еще бабушка говорит?

– Всё удовольствие от маскарада – в его кратковременности. А вы слишком проницательны, чтобы позволить девушке хоть минуту иллюзии. Печально.

– Напротив, – заметил он, возвращаясь к трактату и пролистывая страницы с бо́льшим интересом, словно искал место, откуда я брала цитаты. – Иллюзия – это хорошо. Но когда за ней прячется серьёзная теоретическая база, я испытываю уважение. Особенно к тем, кто умеет читать сложные формулы под обложкой, украшенной мускулистыми торсами.

– Я стараюсь поддерживать баланс, – сказала я невозмутимо. – Гибкость в выборе жанров, знаете ли, тоже признак образования.

Каэл тихо усмехнулся.

– Или осторожности. Ведь если кто-то вдруг решит спросить, что вы читаете, всегда можно сказать: «О, просто роман. Ничего серьёзного».

– Или «Просто трактат. Ничего возбуждающего», – парировала я.

На этот раз он всё-таки рассмеялся – негромко, коротко, но искренне.

– Вы опасно хороши в этом, – сказал он. – В притворстве. В уколах. В обороне, за которой прячется… весьма занятный ум.

Я приподняла бровь.

– Пожалуйста, скажите, что вы сейчас не пытались сделать мне комплимент. А то я растеряюсь и, не дай боги, начну краснеть.

– Ни в коем случае, – с серьёзным видом ответил он. – Это было исключительно научное наблюдение.

– Тогда можете продолжать, – с неприкрытым сарказмом ответила я. – Я обожаю, когда мою личность анализируют как редкий кристалл – при тусклом освещении и с подозрением, что внутри что-то взорвётся.

Он не ответил, но взгляд его потеплел, стал внимательнее. И, как мне показалось – чуть опаснее.

Каэл вновь опустил взгляд на книгу. Точнее – на страницы с моими пометками. Его пальцы скользили по подчёркиваниям, стрелкам, выведенным на полях примечаниям. Это было уже не просто интересом к содержимому – он изучал меня через текст.

И это начинало раздражать.

– Довольно удивительно, – сказала я, скрестив руки, – что руды взбудоражили вас сильнее, чем романы о близости мужчины и женщины.

Он поднял голову, в его глазах на мгновение мелькнула тень усмешки, прежде чем исчезла за холодной вежливостью.

– Если вы хотите обсудить, что меня будоражит, леди фон Арлен, я в целом не возражаю. Но, должен предупредить: обычно к подобным темам я перехожу только на третьей встрече.

Я едва совладала с лицом. Внутри всё сжалось от внезапной волны смущения, которую я изо всех сил постаралась тщательно скрыть за каменной маской. Ни один мускул на лице не дрогнул. Возможно, у меня на мгновение взгляд остекленел, но я тут же вернула себе самообладание.

– Учитывая, сколько я знаю о руде, у меня будет отличная возможность поддержать беседу и захватить ваш интерес, – сказала я, не менее невозмутимо.

Каэл медленно кивнул, но улыбка в уголках его губ уже выдавала явное удовольствие от моего едва скрытого конфуза.

Очки: Каэл – один. Элиана – едва держится.

Я медленно поднялась из-за стола и направилась к окну, как будто меня всерьёз интересовал навеянный магией иллюзии вид. На самом деле мне просто нужно было перевести дыхание. Хоть немного спрятать лицо от пронизывающего внимательного взгляда, ощутить холод стекла, напомнить себе, кто здесь хозяйка своих эмоций.

– Какое удивительное время мы живем, – проговорила я. – Мужчины умыкают из под носа дамские романы, чтобы ознакомиться с содержимым, женщины прячут настоящие книги за обложками с мускулами, благородные лорды отправляют букеты на чужие свидания, официанты охотно сдают своих хозяев…

Слова были сказаны лёгким, почти ленивым тоном. Прямая спина, руки сцеплены сзади. Всё под контролем.

Ну, или почти.

И тут, вплотную, прямо за моей спиной раздался голос Каэла – глубокий, тихий, как тень, но с таким количеством подтекста, что ему бы впору преподавать искусство недосказанности.

– Вам стоит быть осторожнее, леди фон Арлен. Если уж решаетесь вступить в игру с намёками… убедитесь, что готовы доиграть её до конца.

Я вздрогнула. Не потому что он сказал что-то недопустимое – наоборот, всё было обёрнуто в ту самую вуаль благородного звучания. Но… я даже не слышала, как он подошёл. И оказался слишком близко.

Я резко развернулась – между нами всего несколько сантиметров. Инстинктивно отступила на шаг, и ледяное стекло коснулось моей спины.

Это мгновенно отрезвило.

Глаза Каэла были спокойны. Чересчур спокойны. Но под этой темно-синей гладью скользила опасность. Напряжение казалось таким плотным, что его можно было нарезать и подавать на серебряном подносе.

Каэл не просто ждал – он изучал, взвешивал, дразнил.

Я решилась на ответный прямой взгляд. И очень быстро прикинула: он не рискнёт. Совет не допустил бы. И вообще, я вполне способна на крик, шлёпок по лицу, жалобу бабушке и всё, что полагается в подобных ситуациях.

А значит…

Я медленно подалась вперёд. Чуть склонила голову, позволяя себе почти игривую улыбку. Подалась ещё чуть ближе – ровно настолько, чтобы в воздухе между нами повисло напряжение, опасно напоминающее предвкушение поцелуя. Я видела, как его зрачки едва заметно расширились.

Отлично.

А потом – резко изменила траекторию, чуть наклонившись вбок и театрально подула на ворот его пиджака, как будто сдувая воображаемую пылинку с лацкана.

– О, кто сказал, что я играю не всерьёз? – почти издевательски прошептала я.

И, не дав ему ответить, скользнула мимо и вернулась за стол. Уселась на своё место с идеальной осанкой, взяла в руки вилку, нож и без тени стеснения произнесла:

– Кажется, у меня разыгрался аппетит.

И, как ни в чём не бывало, приступила к еде. Внутри у меня бушевал ураган под именем «Чтоятворюна», но я точно знала – сейчас счёт сравнялся.