Глава 11

Глава 11

Острая, пронизывающая боль в колене — это как тревожный звонок, который нельзя игнорировать. Особенно когда тебе всего тридцать пять, и ты — отец двоих детей, как мой пациент Максим Игоревич. Он сидит передо мной, бледный, стараясь не шевелить левой ногой.

— Доктор, я просто с дивана встал неудачно, чтобы пульт поднять, — смущённо говорит он. — Щелчок был такой… и будто что-то порвалось внутри. Теперь ни встать нормально, ни сесть.

Я осторожно пальпирую коленный сустав. Отёк уже нарастает, локальная температура повышена. Провожу тесты на стабильность. Симптом «выдвижного ящика» отрицательный — связки целы. А вот тест Мак-Марри… При ротации голени и разгибании колена пациент вскрикивает.

— Скорее всего, разрыв мениска, — сообщаю я, возвращаясь к столу, чтобы выписать направление. — Вам нужна МРТ для уточнения характера повреждения и консультация травматолога-ортопеда. У нас лучший в городе специалист — Сергей Кравченко. Я запишу вас к нему на завтра.

Произнося имя мужа вслух, я не чувствую ничего, кроме лёгкого, металлического привкуса на языке. Как будто лизнула батарейку. Неужели так быстро перегорела? Не верю. Но сейчас Максим Игоревич благодарно кивает.

— Спасибо, Елена Андреевна. Слышал про него, конечно. Говорят, руки золотые.

«И не только руки», — мысленно заканчиваю я. Но внешне лишь вежливо улыбаюсь. Это часть плана. Часть той большой, тихой операции, которую мы с Павлом назвали «Возмездие». Мне нужно легитимное, рабочее основание выйти на контакт с Сергеем. Запись пациента — идеальный повод.

Вечером я набираю его номер. Рука не дрожит. Я стала другим человеком — тем, кто больше не боится боли, что давит внутри.

— Сергей, это Елена, — говорю ровным, деловым тоном, когда он принимает вызов. В фоне слышен гул ресторана, женский смех. Похоже, муж решил жить на полную катушку или жизнью любовницы. — Лена? Что случилось?— шум исчез. Видимо прикрыл микрофон ладонью или куда-то вышел.

— Ничего страшного. Рабочий вопрос. К тебе завтра на консультацию записан мой пациент, Максим Игоревич Семёнов, с подозрением на разрыв мениска. История болезни и направление на МРТ уже в системе. Посмотри, пожалуйста, внимательно. Случай не самый простой, там есть нюансы.

— Хорошо, посмотрю, — в его голосе сквозит удивление и облегчение. Я не кричу, не обвиняю, а говорю, как коллега. Он этого не ожидал. — Это… всё?

— Нет, — делаю паузу, искусственно наполняя голос растерянной неуверенностью. — Сергей, я… устала. От этой войны. Не хочу больше так. Нам нужно поговорить. Без свидетелей, без скандалов. По-человечески. Дома.

Молчание на другом конце связи затягивается. Представляю, как его мозг лихорадочно соображает: ловушка? Искренность? Возможность всё уладить и вернуть «на круги своя» — в его понимании?

— Ты серьёзно? — наконец спрашивает он, уже мягче.

— Да. Хочу вернуться домой. Я приготовлю ужин. Как раньше. Без претензий. Просто поговорим.

— Хорошо, — соглашается он. Быстро, как будто боясь, что я передумаю. — Я освобожусь к восьми.

Ровно в восемь звонок в дверь. Я открываю.

Он смотрит настороженно. Я в джинсах и свитере, без макияжа. Выгляжу уязвимо. Играю свою роль безупречно.

— Заходи, — говорю, отступая. — Ужин почти готов.

На кухне пахнет томатным супом и свежим хлебом — когда-то его любимым простым блюдом. Наливаю ему бокал красного вина, себе — воды. Садимся за стол. Разговариваем ни о чём. Обсуждаем последние новости. Атмосфера неестественно-мирная, призрачная. За супом появляется стейк. Одну бутылку вина сменяет вторая.

— Как работа? — спрашивает он, отхлёбывая вино, разглядывая меня.

— Тяжело, — вздыхаю, опуская глаза в тарелку. — Проверка, история с Викой… Я, наверное, и правда перегорела. И Виктория… — я произношу это имя с нарочитой горечью, но без истерики. — Она добивает меня. Этот конгресс… Её доклад. Все только о нём и говорят. Сорвалась. Не хотела…

Поднимаю на него взгляд. Он напрягся, но старается выглядеть нейтрально. Я включаю режим жертвы. Жалеющей себя, признающей его «победу» и её «превосходство». Это льстит ему. Он расслабляется, делает ещё глоток вина.

— Да брось ты, Лен, — машет рукой. В его голосе прорывается снисходительное презрение. — Её доклад — ерунда. Пыль в глаза. Просто подача громкая.

Сердце замирает. Я медленно гоняю вилкой запечённые овощи, не поднимая глаз.

— Верю, что ты тут ни при чём. Ей повезло. Такую тему раскрыть… Это же надо столько знать, столько исследований изучить.

— Да какие там исследования! — фыркает он. Вино начинает развязывать ему язык. Тщеславие берёт верх. Ему не терпится доказать, что он «в доле», что он — кукловод. — Основа-то вся… старая. Ты же знаешь.

Я делаю вид, что не понимаю. Смотрю на него большими, наивными глазами.

— Какая старая? Ты о чём?

— Ну… — он отставляет бокал, откидывается на спинку стула, принимая позу важного человека, посвящённого в тайны. — Жаль я тебе не показал её первые черновики. — Он спотыкается, понимая, что сболтнул сроки их связи и поправляется: — Она обращалась ко мне за помощью, как к специалисту. Там вообще ничего не было. Сплошная вода. А потом… — он делает многозначительную паузу.

Я замираю, обращаясь вся во внимание. Диктофон включён с момента его прихода. Я лишь слегка нажала кнопку записи под столом.

— Потом…что? — спрашиваю почти шёпотом.

— А потом я ей… подкинул кое-какие идеи. Чтобы помочь. Ну, ты же понимаешь, потенциал у неё есть, а материала нет. — Он говорит это так легко, будто одолжил ей медицинский журнал.

— Какие идеи? — мой голос звучит хрипло.

— Да разные… Ну, в общем, там кое-что из твоих старых наработок всплыло, — он отводит взгляд, но не от угрызений совести, а потому что говорит о чём-то не слишком значительном. — Ну, черновики там, мысли… Я тогда подумал — лежат же без дела. А Вике могло бы пригодиться. Я просто хотел помочь ей «выстрелить». А ты… — он смотрит на меня с внезапным упрёком, — ты против любых инноваций, слишком консервативная. Вот и получилось…

Тишина. Насторожённая, оглушительная. Он только что признался. Прямо, без экивоков. «Подкинул… из твоих наработок… хотел помочь ей «выстрелить»…».

Медленно кладу вилку на стол. Звук отдаётся в тишине, как выстрел. Я поднимаюсь. Смотрю на него. Моё лицо — маска из льда. Ни ярости, ни слёз.

— Что? — он моргает, всё ещё не понимая, что произошло. Он ждал слёз, скандала, упрёков. Моих просьб простить, начать всё сначала. Не этого леденящего молчания.

— Спасибо за ужин, Сергей, — чётко выговариваю каждое слово. — И за искренность. Она была… очень поучительной.

Я вынимаю руку из кармана. Зажатый в ней телефон. Он видит, что экран активен, идёт запись. Его лицо меняется. От самодовольства — к недоумению, а затем — к животному, паническому страху.

— Ты… ты что, записывала?!

— Экспертное мнение коллеги, — отвечаю, уже поворачиваясь к выходу из кухни. — Для истории болезни. Моей. Теперь у меня есть всё, что нужно. Консультация окончена.

— Лена! Стой! Это не так! Ты всё неправильно поняла! — он вскакивает, опрокидывая стул. Но я уже в прихожей, накидываю пальто.

— Удали! Это шутка была! — он хватает меня за руку, пальцы впиваются в моё запястье.

— Отпусти, — гляжу ему прямо в глаза. Мой взгляд, должно быть, страшен, потому что он инстинктивно ослабляет хватку. — Или я принесу эту запись не только на конгресс, но и в полицию. Как доказательство хищения интеллектуальной собственности и соучастия. Выбирай!

Я с силой вырываю руку, открываю дверь и выскакиваю в подъезд. Он, шатаясь, пытается бросится за мной, но падает в коридоре. Слышу, как он что-то яростно бьёт на кухне. Тарелку, наверное.

Спускаюсь по лестнице, выхожу на холодный ночной воздух. И только тогда позволяю себе испугаться. Пальцы дрожат. Я держу в руках оружие. Неопровержимое. Его собственный голос.

Я иду в сторону гостиницы, и странное чувство наполняет меня. Не радость. Не предвкушение мести. Спокойная, холодная уверенность хирурга, знающего диагноз. Все инструменты готовы. Можно делать разрез, чтобы удалить опухоль. Опухоль предательства и лжи.

Телефон вибрирует. Сообщение от Павла: «IT-специалист нашёл «цифровой отпечаток». Файлы с твоего диска были скопированы на флешку с серийным номером, зарегистрированным на С.К. За два дня до первого сохранения её презентации в сети. У нас есть цепочка. Как твой ужин?»

Я печатаю ответ: «Ужин удался. Получено устное подтверждение от источника. Аудиофайл прикрепляю. Цепочка замкнулась. Готовимся к демонстрации?»

Ответ приходит почти мгновенно: «Нет. Теперь готовим твой доклад. Веди себя как обычно. Главврач в очередной раз отказался с нами встречаться. Сослался на занятость. Давить их придётся публично».