Эпилог

Эпилог

Через три года

Я просыпаюсь от тёплого луча, пробившегося сквозь щель в шторах. Первое, что я чувствую, — это глубочайший покой. Он разлит в воздухе, пахнущем морем, хвоей и сладковатым крымским виноградом, созревающим под нашим окном. Рядом равномерно дышит Павел. Я осторожно переворачиваюсь на бок и смотрю на него. Сон сгладил следы усталости и сосредоточенности, обычно лежащие складками у глаз. Он выглядит моложе, беззаботнее. Сердце делает радостное сальто.

Тихое ворчание доносится из соседней комнаты. Сердце сжимает вселенская нежность. Наш будильник. Маленький, двухлетний, с карими глазами Павла и моим упрямым подбородком. Я скольжу с кровати, накидываю лёгкий халат и на цыпочках иду к нему.

— Ма-ма-ма-ма-ам! — раздаются из кроватки требовательные слова. Матвей стоит, уцепившись за прутья, и трясёт свою плюшевую собаку-доктора в белом халате — подарок медсестёр из ЦБ.

— Доброе утро, доктор Матвей, — шепчу, подхватывая на руки личное «солнце». Он пахнет молоком, сном и безграничным детским доверием. Прижимаю его к себе. Пухлые ручки обвивают шею. Малыш зарывается носом мне в волосы. Улыбаюсь, испытывая невероятное счастье. Абсолютное, состоящее из солнечного утра, тепла и маленького сердечка, бьющегося у меня на груди.

Умываю, переодеваю «счастье» в сухое, и иду знакомить с ещё одним утром. Выходим на просторную террасу нашего домика, расположенного на самом краю посёлка. Лицо ласкает тёплый крымский ветерок. Открывается вид на море, сегодня нежно-голубое и спокойное. Воздух тёплый, обволакивающий. Павел выходит следом, с подносом. На нём — три чашки, кофейник, молоко, лепёшка и творог для Матвея и тарелка с черешнями и инжиром.

— Самый главный член нашей медицинской делегации уже на посту? — улыбается Павел, целуя меня в висок, а сына в пушистую рыжеволосую макушку.

— Делегация требует завтрак, — смеюсь, плюхаясь в глубокое плетёное кресло, и усаживаю Матвея себе на колени.

Пьём кофе, глядя на море. Наш ритуал — десять минут утренней тишины вместе. Только ворчание волн, терраса и наша тройка. Матвей старательно пытается накормить плюшевую собаку-доктора черешней, а потом решает, что её нужно «послушать». Прикладывает игрушечный стетоскоп к её плюшевому боку и очень серьёзно хмурит бровки.

— Скажи доктору Матвею, что пациент здоров, — говорю я, улыбаясь.

— Зо-лов! — повторяет сын, хлопая собаку по голове.

Павел смеётся.

— Гены, ничего не поделаешь. Ревматолог и ортопед не могли произвести на свет кого-то далёкого от медицины.

— Главное, чтобы был счастливым.

После завтрака мы идём купаться. Маленькая, почти приватная бухточка с песком, смешанным с мелкой галькой.

Народу мало. Вода как парное молоко. Чайки пикируют в воду с чистого лазоревого неба.

Матвей топает по мелководью, хватаясь за наши руки. Визжит от восторга всякий раз, когда маленькая волна окатывает его брызгами. Павел подхватывает сына, заходит с ним глубже. А я стою по колено в тёплой воде, смотрю на них и чувствую, как сердце переполняет нежность.

Традиционное построение замка занимает не меньше двух часов. Отец с сыном отдаются этому целиком. Павел строит, малыш перестраивает. Песок тёплый, шелковистый.

— Мама, мотли! За-мок! — Матвей, водружает на бесформенную башню ракушку.

— Самый красивый замок на всём побережье, — соглашаюсь я.

Матвей тянется ко мне, гладит по щеке мокрой от морской воды ладошкой.

— Мама-влать, — говорит он осознанно.

Я смеюсь. Целую его в крошечный нос, покрытый веснушками.

— Да, сынок. Мама-врач и папа-врач. И ты у нас… кто?

— Я — Матвей! — гордо заявляет он под дружный смех родителей.

Вечер мы проводим на той же террасе. Матвей, убаюканный морским воздухом, уснул рядом в кресле. Мы сидим при свечах, пьём крымское вино и говорим. О книгах. О музыке. О том, куда поедем в следующий раз.

— Я сегодня звонил в больницу, — Павел, поглаживает мою руку большим пальцем. — Всё спокойно. Наши пациенты в порядке. Мир не рухнул без нас. Можем смело планировать следующий отпуск. Защитишь диссертацию и рванём.

— Всё зависит от здоровья повелителя нашего мира, — улыбаюсь, кивая на спящего сына.— Он важнее любой диссертации.

— Наше главное достижение, — соглашается Павел.

Внизу, в посёлке, зажигаются огни. Слышен смех, доносится запах жареной рыбы с чьего-то гриля. Жизнь идёт своим чередом.

Мы молчим, наслаждаясь тишиной, наполненной стрекотанием цикад и далёким плеском волн. Павел целует меня. Долго, нежно. До дрожи в пальцах, до мурашек на коже.

— Я люблю тебя, — говорит с придыханием.

— Я люблю тебя, — отвечаю, шагая следом за ним.

Мы заносим спящего Матвея в дом, укладываем в кроватку. Он вздыхает во сне и крепче сжимает в руке плюшевую собаку.

Стоим, крепко обнявшись, смотрим на наше чудо, самую большую победу, солнечное, ничем не омрачённое счастье.

Завтра снова будет солнце. Будет море, смех сына и тёплые лепёшки. Будет жизнь, наполненная до краёв светом, морем и любовью.

Конец