Глава 11
Глава 11
Марго
Утро начинается с тихого стона, который разрывает тишину комнаты. Я открываю глаза, и мир кажется мутным, размытым. Будто смотрю сквозь грязное стекло.
Первое, что вижу - Сашу. Он лежит рядом, его маленькое тело, обычно такое живое и подвижное, сейчас беспомощно раскинулось под простыней. Лицо красное, воспаленное, веки припухшие и тяжелые. Он дышит через рот коротко, прерывисто.
Сын ворочается во сне, сбрасывает одеяло, потом снова натягивает его. Ему то жарко, то холодно, и от этого в груди сжимается.
- Мам… - его голос хриплый, слабый, будто пробивается сквозь сон.
- Я здесь, солнышко, совсем рядом.
Мои пальцы дрожат, когда прикасаюсь к его лбу. Он как раскаленный уголь. Температура не спала. Не спала за всю ночь, хотя я давала жаропонижающее, обтирала его влажной тряпкой, сидела рядом и шептала: "Все будет хорошо".
Тихо сползаю с кровати, стараясь не разбудить его, но он все равно вздрагивает, когда мои пальцы слегка задевают его руку, и он просыпается.
- Воды... Можно воды... - просит, и в этом "можно" столько детской беспомощности, что все внутри обрывается. - Горлышко такое сухое... И горько во рту...
- Конечно, родной, сейчас принесу, - глаза наполняются слезами, но я быстро их смахиваю. - И чайку с малиной сделаю, хорошо? Бабушкино варенье положу, ты его так любишь. Помнишь, как тем летом у нее в саду малину собирали?
Он не отвечает, только мычит в ответ, и я бегу на кухню. Вода в чайнике холодная, и я включаю его, слушая, как внутри начинают булькать первые пузырьки. Ждать. Все, что я могу сейчас это ждать.
Достаю из холодильника баночку малинового варенья, и открыв крышку с тихим хлопком, чувствую запах малины. Развожу ложку в кружке, заливаю кипятком. Пар поднимается вверх, обжигая лицо.
Телефон лежит на столе, и я беру его, набираю Розу. Она берет трубку почти сразу, будто не спала.
- Ну что, мстительница, готова к отъезду? - голос бодрый, с легкой хрипотцой, и от этого еще больнее. - Чемодан собрала? Паспорт не забыла? Уже представляю, как ты вломишься в их райский отпуск! Эти рожи, когда увидят тебя... Думаю, фотографии будут просто шедевральными!
- Роза... - делаю глубокий вдох. - Я не поеду.
- Что? - ее голос резко меняется, становится жестче. - Ты сейчас серьезно?
- Я передумала. Ни в какую Италию не поеду, - говорю это четко, хотя внутри все сжимается.
- Ты... Шутишь? - она делает паузу, и слышно, как ее дыхание становится резче. - Мы же все обсудили. Билеты, документы, даже отель тот же... Я столько времени потратила на организацию! Ты представляешь, сколько пришлось заморочиться, чтобы попасть в даты? И теперь ты просто передумала?
- Саше хуже, - говорю коротко, потому что, если начну объяснять подробно, голос дрогнет.
- Ладно, допустим, - ее тон становится более мягким, но все еще остается напряженным. - Но ты же можешь оставить сына с со мной, с бабушкой, няней... Это же не конец света!
- Нет, - сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. - Я не могу его бросить. Не хочу. И не позволю себе. Он проснулся ночью один, в темноте звал, а я... - голос срывается. - Я должна быть здесь.
Не могу.
Не хочу.
Не позволю себе уехать.
- Ты его не бросаешь, а оставляешь на пару недель... – Роза говорит вроде уверенно, но все же дрожь в голосе слышна.
- Для него это будет бросить, - мой голос дрожит, и я чувствую, как по щеке скатывается предательская слеза. - Ты не видела, как он вчера смотрел на меня, когда я вернулась... - в горле встает ком, и я глотаю воздух, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. - Он лежал один и боялся.
Роза замолкает. Я слышу, как она перекладывает трубку, будто обдумывает что-то.
- Ты серьезно? - наконец спрашивает она, и в ее голосе я слышу недоумение, разочарование, и где-то глубоко - понимание. - Ты отказываешься от мести, от того, чтобы наконец посмотреть ему в глаза и дать по заслугам, только потому, что...
- Потому что я его мать, - перебиваю ее, и эти слова вырываются из самой глубины души, горячие и искренние. Взгляд падает на кружку с чаем, где медленно растворяется малиновое варенье, окрашивая воду в розовый цвет. - И, если мне нужно выбирать между местью и тем, чтобы быть рядом, когда моему ребенку плохо... - голос срывается, и я закусываю губу, чтобы не расплакаться.
Тишина между нами становится почти осязаемой. Вода в чайнике начинает тихо шипеть, напоминая, что время не остановилось, что жизнь продолжается, несмотря на всю эту боль.
- Хорошо, - наконец говорит Роза, и ее голос звучит мягче, теплее, будто она наконец-то увидела то, что скрывалось за моими словами. - Я понимаю.
- Прости. И... Спасибо, - я закрываю глаза. - За все. За то, что пыталась помочь. За то, что была рядом, когда казалось, что весь мир против меня.
- Да ладно, - она отмахивается, но я прекрасно слышу ту легкую обиду, что прячется за этими словами. - Просто жаль, что столько усилий насмарку. Столько планов...
- Не насмарку. Ты помогла мне больше, чем думаешь. Ты дала мне понять, что я не одна. Что кто-то еще верит в меня.
- Ну... - она вздыхает, и в этом вздохе целая история. - Ладно. Сын важнее, чем какой-то гулящий кобель, - в ее голосе появляется тепло – Ты права, потом не объяснишь ребенку, почему мамы не было рядом, когда ему плохо. Дети такие вещи запоминают навсегда.
- Именно, - киваю, хотя знаю, что она не видит этого.
- А вот то, что мама его любит, он это запомнит на всю жизнь, - голос Розы звучит теперь по-матерински тепло, и от этого становится немного легче.
- Да, - это единственное, что я могу сказать, потому что все остальное уже сказано без слов.
Еще секунда молчания, наполненного пониманием. Потом в трубке раздается легкий шорох, будто Роза перекладывает телефон в другую руку.
- Ладно, - вдруг говорит она, и в ее голосе снова появляется та самая сталь, что была вначале, но теперь она звучит по-другому, не как вызов, а как обещание. - Тогда я поеду вместо тебя.
- Что?
- Он не должен отдыхать, пока ты тут одна справляешься со всем, - Роза говорит это так просто, будто предлагает сходить за хлебом, а не отомстить за меня. - Это несправедливо.
- Роза, - я не знаю, что сказать. В груди что-то сжимается, но теперь это не боль, а странное чувство благодарности.
- Да не переживай ты так, - она смеется, и этот смех звучит почти по-доброму. - Я просто сделаю то, что ты не можешь. Ты останешься героиней для своего сына, а я... - она делает паузу, - я позабочусь о справедливости.
Я смотрю на кружку с чаем, где пар уже почти перестал подниматься, образуя на поверхности едва заметную дрожь. В голове пусто, все эмоции, кажется, уже выжжены дотла.
- Делай что хочешь, - говорю я, и понимаю, что это правда. - Мне уже все равно. Пусть будет по-твоему.
- Заметано, - в ее голосе снова появляется эта хитрая нотка, и я почти вижу, как она улыбается своей хищной улыбкой. - Я все устрою в лучшем виде. Поверь, они еще пожалеют, что вообще родились на этот свет.
- Хорошо.
- Держись, ладно? - внезапно ее голос становится мягким, почти нежным. - Для него. Для Саши.
- Постараюсь, - это все, что я могу сказать, потому что никаких других обещаний дать не могу.
Она кладет трубку, и в квартире воцаряется тишина. Я возвращаюсь в комнату, где Саша лежит с закрытыми глазами, но, когда я сажусь рядом, он открывает их. Его глазенки, обычно такие яркие и живые, сейчас кажутся потухшими от болезни.
- Мам... Это чай? - его голосок звучит слабо, но в нем уже нет того страха, что был вчера.
- Да, солнышко, - я поднимаю кружку, чувствуя, как тепло от нее согревает мои холодные пальцы. - С малиной, как ты любишь.
Подношу чашку к его губам, осторожно поддерживаю его за спину. Он делает маленький глоток, морщится от кислинки, но потом пьет.
- Вкусно? - спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
- М-м, да, - он слабо улыбается, и эта улыбка стоит всех мучений. - Спасибо.
- Всегда пожалуйста, родной, - глажу его по горячей щеке, чувствуя, как под пальцами пульсирует лихорадочный жар. - Скоро полегчает. Обязательно полегчает.
За окном окончательно рассвело, и первые настоящие лучи солнца заливают комнату теплым светом. Где-то там, за горизонтом, начинается новый день, день, когда все может измениться.
Но здесь, в этой комнате, есть только мы двое, я и мой сын. И пока он нуждается во мне, никакая месть в мире не сможет быть важнее этого.