Глава 25

Глава 25

Ольга

Самолет ревет, вздрагивая в воздушных ямах, а я сижу, стиснув зубы, и пытаюсь не чесаться. Кожа горит как после ожога, каждый миллиметр покрыт зудящими волдырями, которые хочется разодрать до крови. Я впиваюсь ногтями в подлокотники, но это только усиливает адское жжение.

В глазах темнеет от бессилия, а в ушах стоит навязчивый гул.

- Ты опять? - Игорь бросает на меня взгляд, полный раздражения. Его холодные глаза скользят по моим красным пятнам с таким отвращением, будто я какая-то прокаженная. Он уже десять минут делает вид, что не замечает, как я корчусь от боли. - Хоть бы потерпела до дома.

- Потерпеть? - резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как мокрые от пота волосы прилипают к воспаленной шее. Каждое движение причиняет невыносимую боль, будто кто-то сдирает с меня кожу. - Ты вообще представляешь, каково это? Вся кожа горит, каждый нерв будто оголен, а ты мне про "потерпи"!

- Да, потерпи? - он раздраженно щелкает откидным столиком, и этот звук режет мне слух. - Ты уже не ребенок, должна себя контролировать.

- Да иди ты, сам мне заразу принес, а теперь ее и я виновата, - хочется демонстративно обидеться, но зуд мешает.

- Может, таблетку выпьешь? - он достает упаковку антигистаминного с таким видом, будто делает мне одолжение. - Хоть немного успокоишься.

- Да они не помогают! - снова с силой сжимаю подлокотники, чувствуя, как пластик трещит. Если он и дальше так продолжит, я сорвусь на крик. - Ты же сам видел!

- Тогда зачем ты их вообще пьешь?

- Потому что хоть надо что-то делать с этой ветрянкой, - и когда говорю это, мимо проходит женщина с ребенком. Девочка, лет пяти, в розовом платьице, которое сейчас кажется мне особенно раздражающим, держит маму за руку. И вдруг останавливается вслед за матерью, уставившись на меня широкими, противными детскими глазами.

- Мам, - тянет она тонким голоском, - а у тети пятна!

- Женщина, у вас, простите, ветрянка? Мне не послушалось? - ее голос дрожит, а пальцы судорожно сжимают детскую ручонку, будто пытаясь создать живой щит между мной и ее ребенком.

Вокруг внезапно стало тихо, слишком тихо, будто все пассажиры затаили дыхание, наблюдая за этим унизительным спектаклем. Они смотрят на меня не как на человека, а как на опасный биологический объект, случайно попавший в их стерильный мир.

- Какая вам разница? - слова прозвучали резко, но внутри все дрожит от ярости, которую я не могу продемонстрировать идиотке из-за слабости.

- Какая разница? - женщина резко подняла брови, и на ее лице появилась смесь возмущения и самодовольной праведности, которое я ненавижу больше всего на свете. - Вы серьезно? Это же заразно!

- Так, - Игорь наклонился вперед с фальшиво-вежливой улыбкой, от которой у меня сводит зубы, - не стоит делать поспешных выводов.

- Какие еще выводы? - женщина уже повысила голос, и ее крикливый тон привлек внимание окружающих. В салоне стало еще тише, только гул двигателей напоминал, что мы все еще в полете, а не в каком-то кошмарном судилище. - У нее явно у нее ветрянка. Вы что, не видите?

- Вижу, - спокойно отвечает Игорь. - Но это не повод устраивать сцену.

- Сцену? - женщина фыркнула, раздувая ноздри, будто унюхала что-то гнилое. - Вы больные летите в самолете, где десятки детей, и говорите мне про "сцену"?

Соседи по ряду зашептались, словно стая испуганных птиц. Их взгляды, полные осуждения и страха, скользят по моему лицу, словно пытаются найти новые признаки заразы. Кто-то позади нас резко откинулся в кресле, лишь бы отстраниться.

- Послушайте, я не обязана перед вами отчитываться о своем здоровье.

- О, вот как? - женщина сложила руки на груди, приняв позу носителя праведного гнева, будто она последний бастион морали в этом падающем мире. - А если мой ребенок заразится? Вы готовы оплатить лечение? И вы вообще спросили, хочу ли я, чтобы он болел. Может мы ему вакцину вколоть хотели, а не вот это все?

- Да идите вы... – хочу послать ее, но тут в разговор вступила другая пассажирка с младенцем на руках.

- Да как вам не стыдно? Вы не одна здесь. Вы вообще понимаете, какому риску всех подвергаете? Ветрянка у взрослых, это не шутки! Могут быть осложнения на легкие, на мозг...

- Ой, хватит страшилки рассказывать! - резко повернулась к ней, и по телу бежит волна ярости, такая сильная, что едва сдерживаюсь. - Я же не чумная какая-то!

- Для не привитых детей вы ничем не лучше! - парирует она, прижимая к себе ребенка с таким видом, будто я вот-вот на нее наброшусь с ножом.

Игорь резко встает, и в тесном пространстве салона он кажется огромным.

- Все, хватит! - его голос гремит на весь салон. - Никто ничем не заразится за эти несколько часов. Прекратите балаган.

- А вы врач, чтобы так утверждать? - первая женщина не сдается.

- Нет, но я точно знаю, что истерика здесь никому не поможет.

- Это не истерика! – кричит хуже дрели соседа верху посреди ночи. - Это забота о детях!

- Мама, мне страшно, - девочка прижимается к матери, и в ее глазах читается настоящий ужас, будто она смотрит не на человека, а на чудовище из ночных кошмаров.

По салону идет волна возмущения. Кто-то вызвал стюардессу, кто-то доставал телефон, наверное, чтобы запечатлеть мой позор для соцсетей.

- Да пошли вы все! - не выдерживаю, посылаю всех. - Сидели бы дома, если боитесь!

На минуту наступает блаженная тишина.

Но потом случается взрыв.

- Как вы смеете!

- Это безответственно!

- Надо было остаться в Италии!

Игорь что-то кричит им всем в ответ, но его голос терялся в общем гуле. А я сижу, сжав кулаки так, и думала только одном, чтоб вы всем сгорели.