Глава 32

— Здесь очень красиво, — осматриваюсь по сторонам, сидя на пиджаке Вадима Даниловича, расстеленном на деревянном помосте.

Впереди передо мной сверкает озеро, в вечернем сумраке кажущееся огромным. Из-за темноты я не вижу противоположного берега, поэтому мне представляется, что все вокруг покрывает вода. Сбоку шумят камыши и деревья. Луна серебряной рябью отражается на зеркальной почти ровной глади.

— Да, я часто сюда приезжаю, когда мне нужно подумать, — ректор сидит рядом со мной, уперевшись ладонью за своей спиной.

Нас разделяет коробка пиццы, которую Вадим Данилович заказал по дороге в это место.

— Необычный ужин, — беру еще один треугольник с круглыми кусочками колбасы.

— Вряд ли вы ожидали чего-то такого, — Вадим Данилович смотрит на чистое небо, усеянное звездами.

— Честно говоря, это именно то место, где я бы хотела сейчас оказаться, — прикрываю глаза, когда откусываю кусочек пиццы.

Ловлю себя на том, что наконец начинаю успокаиваться после всего произошедшего. Не знаю, что больше на меня произвело впечатление: ситуация с Ромой и Дашей, или отец Вадима Даниловича, но пока мы сюда ехали, мое сердце не переставало рвано стучать о ребра, и я не могла думать ни о чем ином, как о проведенном в доме ректора вечере.

— Жаль, что все так получилось, — Вадим Данилович переводит на меня нечитаемый взгляд.

Не могу рассмотреть его глаза — из-за сумрака они кажутся черными, бездонными.

— Мне тоже, — киваю, доедая кусок. Вытираю руку салфеткой.

— Не стоило ехать, но мне показалось, что вам нужно было поприсутствовать на этом вечере, — хмыкает ректор.

Замираю, воздух застревает в легких.

— Вы все знали? — спрашиваю как можно тише.

Почему-то меня шокирует это осознание, хотя я должна была быть готова к этому.

— Догадывался, — спокойный голос ректора позволяет мне выдохнуть. — А сегодня окончательно убедился. Я же сказал: моя сестра слишком очевидна.

— Да уж, — усмехаюсь. — Она… надеюсь, поумнее со временем.

— Нам с ней о многом предстоит поговорить, — Вадим Данилович снова смотрит вдаль. — Пусть мы и не близки, но эту часть ее воспитания я не оставлю просто так, тем более сестра знает, что вопрос отношений важен для…

Он замолкает. Смотрю на его профиль. Ректор напряженно наблюдает за чем-то, что видно только ему. Челюсти сжаты до такой степени, что скулы заострились. Брови нахмурены. Мне бы хотелось узнать, что происходит в его голове, но я не буду лезть, пока он сам мне этого не позволит.

— Думаю, что после сегодняшнего вечера Даше будет нужна поддержка, а не нравоучения, — грустно поджимаю губы.

Все-таки мне жаль ее. Какой бы дрянью она не была, Рома сумел запудрить ей мозги… как и мне в свое время. Даша действительно была в него влюблена, а он этим пользовался. Теперь я понимаю, что он видел в ней связи и возможные перспективы, а не девушку. Еще и эта беременность…

— И ее семья окажет ей эту поддержку в полной мере… я в том числе, — Вадим Данилович кивает. — Но это не говорит о том, что Даше стоит спустить ее поступки с рук.

— Спасибо, — тоже смотрю вдаль. — Спасибо, что встали на мою сторону.

Только сейчас до меня доходит, что за последний час мы с ректором сказали друг другу намного больше слов, чем за все время нашего знакомства вместе взятое. От этой мысли щеки начинают теплеть. Хорошо, что на улице темно, иначе мое смущение было бы слишком очевидным.

— Я не люблю предательство в любом виде, в каком он есть, — вдруг резко чеканит Вадим Данилович. — Из-за этого мы и расстались с Соней… из-за этого не общаемся с отцом, — уже спокойнее заканчивает он.

Я жду, что ректор еще что-то добавит, но нет… вновь повисает тишина. И снова я решаю не допытываться. Мне бы тоже не хотелось, чтобы сейчас кто-то полез ко мне в душу. Слишком больно ворошить еще не заживший раны. Не хочу вновь вспоминать о произошедшем. Вот бы все забыть, запереть на замок и не доставать эти воспоминания никогда больше.

Прикрываю глаза, втягиваю свежий воздух. Стрекотание сверчков доносится откуда-то из травы. Оно умиротворяет. Даже не верится, что скоро лето закончится, и начнется учебный год. На мгновение меня пронзает страх — а вдруг ничего не получится, вдруг я так и не доучусь, что тогда? Встряхиваю волосами.

— Ваши мысли снова улетели, — смешок ректора вторгается в сознание.

— Да, — медленно раскрываю веки. — Немного волнительно перед учебой.

— Не переживайте, у вас все получится, — он косится на меня. — Вы упертая.

— Была когда-то. Теперь мне приходится воспитывать себя заново, — грустно опускаю голову. — В браке я… потеряла часть себя. А сейчас будто заново с собой знакомлюсь, вспоминаю, каково это — быть… заметной что ли. Не знаю. Мне кажется, что внутри меня все заржавело. Ой… — опоминаюсь. — Простите, я не хотела вешать на вас свои проблемы, — быстро поворачиваюсь к Вадиму Даниловичу.

— Ничего страшного, — он пожимает плечами.

Я же сжимаюсь от собственной глупости. У него своих забот хватает, а тут еще я. Стыд буквально сжигает изнутри.

— Я вас понимаю, — Вадим Данилович становится серьезнее, выпрямляется, расправляет плечи. — Я тоже раньше был… другим. Отчаянным, рисковым. Встречи, друзья… мне казалось, что со мной ничего не может случиться. Я всегда буду на волне. Но полтора года назад все поменялось. Я попал в аварию…

Он замолкает, его ноздри раздуваются при дыхании. Вадим Данилович ставит ногу на мостик и кладет локоть на колено.

— Я не справился с управление мотоцикла и влетел в отбойник, — голос ректора звучит спокойно, но я вздрагиваю от его слов. Не может быть! Несмотря на тепло вокруг, мою кожу покрывают ледяные мурашки. — Множественные переломы: рука, ключица, ребра… обе ноги. Прогнозы были страшные… не сможет ходить… инвалид… коляска, — Вадим Данилович проводит рукой по бедру. Видимо там остался шрам, напоминающий о страшном событии. — Именно тогда Соня и бросила меня. Она продержалась два месяца, а потом сказала, что это все не для нее. Я слишком большая обуза, а она еще молода. Это был удар для меня, потому что тогда я впервые осознал, насколько жизнь коротка и планировал сделать Соне предложение. Но… мы не справились.

На лице ректора проскальзывает печаль. Он тихо усмехается и качает головой. Я же не могу осознать, что человек, сидящей передо мной, перенес такое… мы оба с ним, оказывается, были сломаны. Но вот сейчас я наблюдаю яркий пример стойкости и того, что все возможно. Внутри разливается странная надежда. Я тоже смогу! Смогу доказать самой себе, что я сильная. И эти мысли приятным образом опьяняют.

— А потом отец буквально уволил меня из своей компании, сказав, что как я буду представлять наши интересы? В инвалидной коляске меня никто даже слушать не станет, — напряжение вокруг нас нарастает с каждым словом. — Слова отца почти добили меня. Но после я смог собраться и решил, что буду ходить всем назло. В любом случае, мне потребовалось полгода, чтобы вернуться к нормальной жизни, и еще несколько месяцев, чтобы во всех смыслах встать на ноги.

Я не сразу понимаю, что Вадим Данилович замолчал. Моргаю, выныривая из его рассказа. Пытаюсь представить ректора лежащим в больничной палате и не могу. Теперь понятно, почему он так жестко разговаривал с отцом и почему не хотел ехать в родительский дом. Зря я его туда тащила.

— Зато за время своего… внезапного отдыха и дописал докторскую, защитился и привел свои мысли в порядок, — уже более бодро заканчивает Вадим Данилович.

— Ничего себе, так вот почему вы как колючий еж, — произношу задумчиво. — Точнее, — тут же тушуюсь, — теперь я понимаю, почему вы никого к себе не подпускаете.

— Да, но вы сразили меня своим нижним бельем, — усмехается ректор. — Поэтому я и взял вас на работу.

На мгновение зависаю.

— Черт! — воспоминания о нашей встрече и вылетевших из сумки трусиках тут же вспыхиваю в голове. — Зачем вы об этом вспомнили? Мне тогда было так стыдно, — закрываю лицо руками, стону в голос.

— Это было… ярко, — ректор усмехается.

И его смех проникает в самое сердце — чистый, глубокий… настоящий.

— Мне очень жаль, что вам пришлось через такое пройти, — наконец отзываюсь я.

Грусть оседает горечью на языке.

— Я вам все это рассказал не для того, чтобы вызвать жалость, — ректор поворачивается ко мне, смотрит в глаза внимательно и долго. — А для того, чтобы вы не боялись идти дальше. В любом случае, я буду рядом и всегда смогу помочь.

Не могу отвести взгляда от красивого лица Вадима Даниловича. Мне кажется, что теперь я вижу в его глазах тепло и… заботу. И это странным образом… будоражит. То чувство, которое я поймала в доме родителей ректора, снова появляется внутри меня — я больше не одна. Есть человек, на которого я могу положиться. Мне хочется в это верить. Я почти жажду довериться Вадиму Даниловичу. Его мощная аура окутывает меня, даря спокойствие и уверенность, которых я никогда не чувствовал с Ромой.

От долгого взгляда ректора воздух вокруг нас словно начинает вибрировать. Я чувствую покалывание на губах. Судорожно облизываю их, но тут же замечаю, как глаза Вадима Даниловича прослеживаются мое движение. Низ живота сводит, но уже не от волнения, а от разрастающегося внутри желания… Перед глазами вспыхивает картинка нашего с ректором недопоцелуя, и я ловлю себя на том, что мечтаю о его повторении. Возможно, во всем виновата романтика места или моя растущая симпатия к мужчине напротив, но я тянусь вперед, стараясь сократить расстояние между нами. Мне кажется, что Вадим Данилович тоже двигается ко мне навстречу. Или я пытаюсь себя в этом убедить. По крайней мере расстояние между нами сокращается. Я ощущаю древесные нотки мужского парфюма. Ресницы дрожат, закрываясь, а губы сами тянутся к Вадиму. Я чувствую тепло его дыхания. Кажется весь мир замер вокруг нас, когда остается совсем чуть-чуть…

Резкий крик птицы пугает до чертиков.