Глава 34

Сознание возвращается слишком медленно, словно я всплываю со дна темного океана. Первым, что ощущаю — до боли знакомый резкий запах антисептика, щиплющий ноздри. Затем — тупую, пульсирующую боль в висках. Пытаюсь открыть глаза, но веки будто налиты свинцом. Только с третьей попытки наконец разлепляю ресницы и…

«Опять здесь» — проносится в голове, когда я узнаю знакомый потолок больничной палаты и мерное попискивание аппарата, доносящееся словно сквозь вату в ушах.

В горле пересохло настолько, что каждый вдох обжигает, словно я глотаю раскаленный песок. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. На меня как будто наложили гири, которые придавливаю к кровати. Вжимаю голову в подушку, пытаясь вспомнить, что произошло, но мысли путаются, никак не могу уловить ни одну из них. Тихо стону.

— Все хорошо, — чувствую, как кровать рядом со мной проседает.

С неимоверным усилием поворачиваю голову и натыкаюсь на внимательный взгляд Вадима Даниловича. Его обычно безупречный вид нарушен: рубашка помята, верхние пуговицы расстегнуты на одну больше, чем обычно, волосы всклокочены, словно он не раз проводил по ним рукой. Но больше всего меня удивляют его глаза — в них читается усталость и… беспокойство? Нет, мне, наверное, кажется это.

— Ск…олько… — пытаюсь задать вопрос, но голос предательски срывается на хрип.

— Сейчас уже почти ночь, — Вадим Данилович тянется к тумбочке, берет стакан с водой и подносит к моим губам трубочку.

Обхватываю ее, торопливо пью. Вода кажется самой вкусной за всю мою жизнь. Горло постепенно успокаивается, перестает саднить.

— А вы… — снова пытаюсь заговорить, когда Вадим Данилович ставит стакан обратно на тумбочку.

— Не напрягайтесь пока, — мягко произносит ректор. — Вы отравились. Тортом. В нем был яд. Сейчас выясняют, какой именно. Но все обошлось. Так что не переживайте.

Замираю. Пытаюсь осознать услышанное. Мне кажется, Вадим Данилович что-то напутал — это не про меня. Зачем кому-то нужно было меня травить. Я же не звезда и не важная личность. Это глупо! Испуг мурашками пробегается по рукам.

— Я ду… — прокашливаюсь, — думала, он от вас, поэтому и съела.

Вадим Данилович приподнимает бровь. В его глазах будто проскальзывает обида, смешанная со злостью.

— Я бы так точно поступать не стал, тем более с вами, — немного грубовато отвечает он.

— Я знаю, — шмыгаю носом. — Просто… — слова застревают в горле. — Кому вообще это может быть нужно?

Вадим Данилович вдруг резко встает, подходит к окну, его спина напряжена.

— Пока не знаю, но обязательно выясню это и найду… — в его голосе столько холодной ярости, что мне становится не по себе.

Уже хочу задать новый вопрос, крутящийся на языке, но в дверях появляется врач — та самая строгая женщина, что лечила меня в прошлый раз… после выкидыша.

— Ну что, героиня, опять влипли? — ее тон строг, но в глазах читается искреннее беспокойство.

Я пытаюсь улыбнуться, вот только вместо этого неожиданно чувствую, как по щекам текут слезы. Все это слишком — боль, страх, беспомощность, чья-то злоба, направленная на меня. Закрываю лицо руками.

— Посмотри на меня, — Вадим Данилович в мгновение оказывается рядом со мной, уверенно отрывает мою руку от лица и осторожно сжимает ее. Его ладонь теплая, крепкая, успокаивающая. — Все будет хорошо, — он говорит твердо, но при этом его взгляд, устремленный на меня, слишком мягкий, что не привычно. — Мы найдет того, кто это сделал. Не переживай. А я буду рядом, чтобы защитить тебя.

Мне кажется, он не замечает, как переходит на «ты». И от этого становится… лучше. Будто между нами рухнул очередной барьер, и мы стали ближе. В глубине души я знаю, что Вадим Дани… просто Вадим не предаст меня. Я верю ему.

— Вот так, успокаивайся, — он тянется к моей щеке, подцепляет большим пальцем особо проворную слезинку, смахивает ее.

Касания Вадима обжигают. Мне хочется уткнуться ему в грудь, спрятаться в его объятиях, но я не двигаюсь, не рискую этого сделать.

— А теперь позвольте мне осмотреть пациентку, — врач подходит к кровати.

— Я пока схожу за кофе, — Вадим поднимается на ноги. — Я быстро, — смотрит на меня.

Киваю. И только после этого он выходит из палаты.

— Как он о вас заботится, — врач улыбается, ставя новую капельницу. — Уже второй раз устраивает переполох из-за вас.

— Второй раз? — тут же забываю про слезы, смотрю на женщину недоуменно.

— Ну да, это же он тогда приехал вслед за скорой, оплатил палату и все для вас устроил, — теперь уже врач выглядит удивленной. — Вы не знали?

Уставляюсь невидящим взглядом на дверь, за которой скрылся Вадим.

— А ему сказали… сказали про выкидыш? — мой голос звучит неуверенно, тихо.

— Ну да, — слова врача долетают до меня словно издалека. — Кстати, вы так и не явились на повторный прием. Так что проверять будем по полной.

— Хор-рошо, — заторможено отвечаю, пытаясь понять, как относиться к только что полученной информации.

Я вспоминаю звонок ректора на следующий день после выкидыша, срочный вызов на работу… приход шумных близняшек. Мои слова про евнуха. Невольно улыбаюсь на свой промах. Теперь все приобретает совершенно другой окрас. Глаза снова наполняются слезами, но не от горя или страха, нет… из-за благодарности. Закусываю губу.

— Удивительно, — произношу одними губами.

— Ваш мужчина, кстати, все это время, пока вы не пришли в себя, был здесь, — доверительно сообщает врач. — Когда влетел в приемный покой с вами на руках, медсестры потом час отходили. Знаете, как он волновался. Да пригрозил главврачу, что «Не дай Бог хотя бы одна капельница будет криво поставлена!»

Пытаюсь представить эту картину. Неужели этот холодный, всегда контролирующий свои эмоции человек мог вспыхнуть… из-за меня? В душе разливается тепло. Кладу руку на грудь, собираю в кулак ткань ночной сорочки. Сердце начинает биться быстрее. Волнение уходит на задний план, освобождая место восторгу. Кажется, впервые за долгое время я ощущаю себя счастливой.

Но даже эта мысль не может перевесить странное, щемящее где-то под ребрами чувство. Кто-то хотел навредить мне! Но вот кто?