Глава 18

Алла

Я простояла на балконе еще какое-то время, не понимая, сколько именно.

Колени подрагивали, пальцы немели, сигарета догорала сама.

И вдруг рядом раздался его голос…

Слишком близко, слишком обычно, словно ничего не произошло.

Андрей вышел ко мне и накинул на плечи свою куртку. Тяжелая, скотина.

Она сразу поползла вниз, не желая держаться.

Как и наш брак…

— Давай не плачь только, — пробубнил муж, будто давал инструкцию. — Это может спасти наши отношения.

Я посмотрела на него снизу вверх и даже не удивилась тому, как пусто внутри.

— Бред, Андрей. Как же это бред.

Не в силах больше стоять, я села на стул, закинула ногу на ногу, пытаясь собрать себя в одно целое. Куртка сползла с плеча, я не стала поправлять. Мне все равно.

Он закурил рядом.

— Ну почему? — усмехнулся он. — Не воспринимай все в штыки. Усмири пыл, успокойся.

— Я спокойна.

Слова прозвучали глухо и неправдиво, но сил спорить больше не было.

Внутри все осело.

Я чувствовала усталость, не физическую, другую.

Такую, после которой не хочется ни кричать, ни доказывать, ни даже плакать.

Достало быть сильной 7

Андрей же докурил, затушил сигарету о край пепельницы и отступил на шаг.

— Ну тогда я поехал.

Вот и все.

Ни «прости», ни «давай поговорим», ни попытки остаться. Ни я пошутил, и не изменял себе.

Он просто решил, что разговор окончен.

Ок.

Я сидела, чувствуя, как холод пробирается под кожу, как тянет с окна, как куртка окончательно сползает и повисает на локте.

Он накрыл меня… жест доброй воли, что ли? Или галочка напротив пункта «я сделал все, что мог».

Он ушел, а я так и осталась сидеть.

Пусть падает. Пусть все падает.

Спасти отношения… есть ли смысл?

Как будто это дом с протекающей крышей.

Как будто достаточно подставить ведро и все снова в порядке.

Меня трясло.

Не от холода, а от ярости, которую я больше не могла никуда деть. Он вышел, накрыл, сказал правильную фразу и ушел жить свою жизнь. А я осталась здесь, с пивом, и его курткой, как с подачкой..

Я сжала зубы так, что заболели скулы, и впервые за весь вечер поняла, что онн не собирается нас спасать.

Он уже выбрал себя.

А я просто должна «не воспринимать в штыки».

Не воспринимать то, что он будет совать в других женщин свой пестик.

Бред.

Побродила по квартире без цели.

Поела что-то на автомате, не чувствуя вкуса.

Села за компьютер, надо было доделать работу, цифры, отчеты, письма.

Я уцепилась за это как за спасательный круг.

Если занять голову, может, не будет так больно.

Не помогло.

Больно.

Он мне изменил.

Он мне изменил…

Эта мысль всплывала между строк, между файлами, между кликами мыши.

Я закрывала одно окно, открывала другое и везде он.

Его голос. Его лицо. Его спокойное «открытый брак».

Через пару часов я уже сидела в ванной на полу, напротив зеркала. Плакала беззвучно, до рези в глазах, до тупой головной боли. Смотрела на свое отражение и не узнавала себя.

Сильная, взрослая, собранная Алла Беркевич… где она?

Осталась какая-то скомканная женщина с красными глазами и вопросом, на который нет ответа. За что?

Мысли лезли одна за другой, мерзкие мысли.

Про возраст. Про тело. Про то, что, может, правда я стала неудобной. Про то, что он уже выбрал для себу другую, а я осталась одна.

А потом что-то щелкнуло.

Просто усталость дошла до точки.

Я вытерла лицо, встала, подошла к зеркалу ближе. Поправила волосы. Посмотрела себе в глаза.

— Он ведь сам сказал, — проговорила вслух, хрипло. — Сказал, чтобы я ходила по мужикам.

Я усмехнулась своему отражению.

— А я возьму и пойду. Возьму сейчас и пойду!!!! Да!

И тут же внутри включился привычный голос. Совесть или воспитание, не знаю, но черезчур правильный.

Куда ты пойдешь, Алла? Ты приличная женщина.

Будешь задницей в клубе вертеть? Не смеши себя.

Я фыркнула. Смешно? Да. Абсурдно? Конечно. Но мне вдруг захотелось сделать что-то наперекор — не ему даже, а самой себе прежней.

Я подошла к шкафу, распахнула дверцы.

Провела рукой по плечикам. Платья.

Ни одного откровенного. Все слишком строгое и закрытое. Даже по колено нет.

— Ну и ладно, — пробормотала я. — Значит, вот это.

Облегающее. То самое, про которое он говорил, что обудет обтягивать «кости».

Я сняла его с вешалки и посмотрела в зеркало.

— Плевать, — сказала себе. — Буду селедка в скафандре.

И надела.

Чуть позже написала знакомой с работы, молодой девчонке-оперативнице.

Пальцы дрожали, будто я делала что-то противозаконное.

Алла, ну ты оторва…

— Ты сегодня свободна? и тд.

Ответ прилетел почти сразу.

— Да! Как раз собирались выбраться. Пойдем с нами.

Я усмехнулась. Вот так просто. Мир не рухнул. Никто не осудил.

Надо же.

Я подошла к зеркалу. Руки еще чуть тряслись, но внутри уже был другой настрой.

Более позитивный.

Накрасила губы розовой помадой. Обычно я такую не использовала, думала, что слишком-слишком «несерьезная». Сейчас вот зато, самое то.

Ресницы подкрутила, задержав дыхание, и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Красивая я женщина.

Красивая.

И сейчас я себе это докажу.

Я смотрела на себя и не понимала, какой паук меня укусил.

Какой комар.

Или правда моча в голову ударила — по-другому не скажешь.

Я ведь никогда себе ничего такого не позволяла. Дом. Работа. Работа. Дом. Улики, допросы, чужие трагедии, безумцы и преступники. Всю жизнь,, блин, по линейке, по правилам, по «как надо».

А сейчас… сейчас я тоже буду.

Буду жить.

Буду смеяться громко.

Буду выглядеть так, как хочу, а не так, как «уместно».

Как эти дамы, которые, видимо, теперь нравятся моему мужу. Крутить бедрами на танцполе, пить коктейль, а не валерьянку, ловить взгляды, а не упреки.

Я вслух спросила у пустой квартиры:

— Могу я себе позволить хоть раз за двадцать лет сходить в клуб?

И сама же ответила, уже без сомнений:

— Могу.

Я схватила сумку, ключи, еще раз посмотрела на себя в зеркало и вышла из дома, не оборачиваясь.

— Не один ты можешь позволить себе уходить, Беркевич! Не один ты!!!