Глава 45

На мгновение мы с Максимом так и замираем: я стою на верхней ступеньке, он – на нижней. Смотрим друг на друга, а у меня внутри мандраж еще сильнее становится.

Я пережила с ним встречу в более опасной обстановке, но почему-то сейчас, один на один, она проходит тяжестью по моим плечам.

Я немного теряюсь и не знаю, почему не могу просто отойти в сторону или проскользнуть мимо, словно бы он пустое место. Наверное, потому, что Максим тоже мешкает и даже забывает о том, что в его руке дымится сигарета. Сейчас он смотрит на меня по-настоящему, не так, как в ресторане.

– Хорошо выглядишь.

Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит вымученной, а я еще больше чувствую себя не в своей тарелке. Зачем все это?

Я не отвечаю, натянуто улыбаюсь и киваю: мол, спасибо.

Максим тоже понимает, что этот нелепый разговор душит нас обоих, а затем берет себя в руки, встряхивает головой, небрежно выкидывает хабарик и собирается зайти внутрь, сам не свой, дерганный, но вдруг останавливается, поравнявшись со мной, и делает шаг назад, спускаясь на одну ступень ниже.

Я замечаю, как его взгляд опускается на мою дочь, которая сейчас пребывает не в лучшем настроении, и впервые она не пытается очаровать моего собеседника. Мне становится тоскливо от ее тихого настроения, и я поглаживаю малышку большим пальцем по руке.

Не дождавшись внимания от Вари, Макс снова переводит взгляд на меня.

– Я слышала, у тебя двое детей? – опережаю его.

Он опускает глаза, убирая руки в карманы пальто, и, качнув головой усмехается.

– Поздравляю, – сухо добавляю я.

Макс делает глубокий вдох, дергает плечом и выпрямляет спину.

– Послушай… я понимаю, что прощения просить поздновато, – он нервно чешет затылок, отводит взгляд в сторону. – Мне жаль… все как-то херово вышло… ситуация вся эта…

– Я думаю, тебе лучше вернуться к своей жене, – резко перебиваю его ненужную болтовню. Лучше бы он продолжал молчать.

Максим резко вскидывает на меня глаза, и я добавляю мягче:

– Все нормально. Я давно пережила эту ситуацию.

Он нехорошо усмехается.

– Ну да. Пережила, – кривит губы. – Быстро ты нашла утешение в объятиях моего брата? Сколько ей? – кивает на Варю, и меня мгновенно окатывает волной раздражения.

«Сколько ей?»

Это звучит так пренебрежительно, что у меня внутри все передергивает.

– Даже если и нашла. Это давно не твое дело. И уж точно не тебе упрекать меня в этом. Возраст моей дочери тебя не касается. Надеюсь, у тебя все отлично и ты получил все что хотел. – Вздергиваю подбородок, крепче сжимая дочку за руку. – На этом я предпочла бы закончить разговор. Всего тебе хорошего, Максим.

Он давится смешком, поворачивает голову в сторону, выпячивает нижнюю губу.

А я почему-то вновь вспоминаю картину маслом – он и Лейла спят в нашей постели, но сейчас понимаю одну простую вещь: я рада, что узнала об этом именно так. Что мне не пришлось выслушивать их нелепые оправдания, почему они так поступили. А может, и обвинения. Я избавила себя от грязи.

Я уже собираюсь обойти его, когда меня останавливает его насмешливый тон:

– И тебе тоже всего хорошего, но, судя по всему, у тебя итак все прекрасно.

Вот это «все прекрасно» настолько ядовито сказано, что отравляет зловонием воздух.

Прекрасно.

Он действительно так считает. Имбецил чертов. И даже на секунду… он не пытался задуматься и представить, что мне пришлось пережить за эти три года. Что я потеряла маму в самый сложный период своей жизни, а потом было рождение ребенка, который практически жил в реанимации. Конечно же, Максу не было до этого никакого дела, и проще всего сказать, что у человека все прекрасно. А что он преодолел на пути к этому прекрасному, мало кому интересно.

И ведь я даже не могу обвинить Макса в черствости. Просто он такой. И всегда таким был: эгоистичным, любящим себя и совершенно не думающим о других.

К сожалению, подобные вещи учишься различать слишком поздно. Слишком поздно, чтобы успеть не обжечься. Но теперь это больше не имеет никакого значения.

Макс несколько мгновений смотрит на меня нерешительно, но в конце концов уходит, хлопая дверью ресторана. А я остаюсь стоять посередине лестницы.

Втянув носом воздух, веду плечами, чтобы сбросить с себя неприятные ощущения после разговора с бывшим.

Подождав, пока Варюша спрыгнет со ступенек, иду к припаркованной машине, но шум за спиной вынуждает меня обернуться.

Мое сердце опасливо сжимается, когда я вижу женщину, едва не упавшую и вцепившуюся в перила, и Марка, с распахнутой курткой и без шапки, который, видимо, врезался в нее…

– Марк! – окликаю его, быстро возвращаясь ко входу. – Ты куда? Почему один? – настороженно интересуюсь, но тут же замолкаю, когда он впивается в меня заплаканным осоловевшим взглядом, а потом разворачивается и пускается наутек.

– Марк! Марк, стой! – но я не успеваю схватить его. – Марк!

Я хочу броситься за ним, но не могу оставить Варю. Меня будто разрывает на части.

Господи, господи, господи…

– Ма-а-арк!

Я хватаю Варю на руки и бегу за Демидом.

Дверь распахивается, и я дергаюсь от испуга, едва не упав назад вместе с дочерью, но Демид ловит нас.

У меня перехватывает дыхание, я открываю рот, но Серов жестко впивается мне в плечи и пронзает напряженным взглядом.

– Куда он побежал?!

– Туда! Скорее, Демид, пожалуйста… он раздетый…

– Жди меня здесь!

Не теряя ни секунды больше, он бежит в указанном направлении, а я хватаю Варюшу за руку и хочу пойти позвать остальных, но сталкиваюсь с Юлей.

Позади нее из ресторана доносится шум. Вопли Галины Петровны и бас Максима.

– Где они?! – орет стерва, а у меня едва язык ворочается.

– Марк сбежал…