Глава 43

Дамир выписывается из больницы через две недели после того, как очнулся. Врачи говорят, что ему повезло, пули не задели жизненно важных органов, кровопотеря была большой, но не критической. Ещё месяц нужен на восстановление, потом можно возвращаться к обычной жизни.

Мы с Самирой провожаем его до выхода. Она держит его за руку и болтает без умолку о том, что они будут делать, когда папа совсем поправится. Пойдут в парк, он научит её быстро бегать, купят мороженое, может быть, съездят в зоопарк.

Дамир слушает внимательно, улыбается, отвечает, но я вижу, как он краем глаза следит за мной. Ждёт, когда я что-то скажу, когда подам любой знак, что готова говорить о том, что будет дальше.

Но я молчу. Потому что не знаю, что сказать.

Вечером, когда Самира уже спит, а я сижу на кухне с чашкой чая и пытаюсь успокоить нервы. Нам всё-таки нужно поговорить обо всём.

Завариваю кофе, ставлю на стол две чашки, сахар, молоко. Мы садимся напротив друг друга за маленьким кухонным столом, и тишина между нами натянутая, тяжёлая, полная невысказанных слов.

Дамир первым нарушает молчание.

- Спасибо, что согласилась поговорить.

- Нам действительно нужно было это сделать. Слишком много осталось непроясненного.

- Я знаю. Ярослава, мне нужно объяснить тебе то, что случилось в прошлом. Почему я поступил так, как поступил.

Он делает глубокий вдох, собирается с мыслями.

- Отец заключил сделку с Ахмедом Хаджиевым. Им нужен был союз кланов для бизнеса, для безопасности, для влияния. Условие Ахмеда было простое: я должен жениться на его дочери Амине. Я отказался. Отец был против моего отказа. Говорил, что я подставляю всю семью, что Хаджиевы опасны, что если я не соглашусь, будут последствия. Я понимал, что с ними шутить нельзя. Думал, что никах их остановит. Они угомонятся. Но, этого не произошло. Потом тебе стало плохо. Амина, она хотела избавиться от тебя, чтобы я остался только с ней. Отец либо знал об этом и молчал, либо даже одобрял. Не знаю точно. Но когда я понял, что происходит, было уже поздно. Я хотел немедленно выгнать Амину, но отец остановил меня. Сказал, что если я это сделаю, Ахмед объявит войну. И первой целью будешь ты. Потому что через твою смерть они ударят по мне. Да и Амина хотела, чтобы я развёлся с тобой официально, чтобы она стала единственной женой. И давление продолжалось. Отец каждый день говорил мне, что нужно отпустить тебя, что так будет безопаснее для всех.

- И ты решил выгнать меня. - Заканчиваю за него горько.

- Да. Когда твоя мать попала в больницу, и Хосе позвонил, я увидел возможность. Ты хотела лететь в Испанию. Я использовал это. Инсценировал жестокость, холодность, измену. Сказал тебе не возвращаться. Хотел, чтобы ты ненавидела меня, чтобы не хотела возвращаться в Москву. Потому что так ты была в безопасности. Далеко от Амины, от клана, от угроз.

- Ты мог сказать мне правду. - Снова говорю ему об этом, так как тяжело простить. - Я бы поняла. Уехала бы сама, добровольно. Но ты просто выбросил меня, как ненужную вещь. Заставил думать, что я тебе не нужна, что ты выбрал её вместо меня.

- Знаю. Это была огромная ошибка. Я думал, что если ты будешь меня ненавидеть, то точно не вернёшься, не подвергнешь себя опасности. Но я не подумал о том, что чувствуешь ты. Я просто думал только о твоей безопасности, а не о твоих чувствах. И это было эгоистично.

- Ты украл у меня выбор. Решил за меня, что для меня лучше, куда мне ехать, как мне жить. Не дал мне права голоса. Просто приказал и ожидал, что я подчинюсь.

- Да и это моя вина. Я не могу изменить прошлое. Не могу стереть боль, которую причинил, но я хочу, чтобы ты знала: я не предавал тебя. Я пытался защитить тебя. Неправильно, по-идиотски, но пытался. И когда узнал о Самире... - Голос его ломается.

Молчу, смотрю в чашку с остывшим кофе, пытаюсь собрать мысли, понять, что чувствую.

Боль? Да, потому что долгое время я жила с этой раной, думая, что он бросил меня, эта боль никуда не делась.

Злость? Да, потому что он не дал мне выбора, не доверился, решил за меня.

Любовь? Не знаю. Была когда-то. Сильная, всепоглощающая, но три года назад она умерла вместе с моей верой в него. И теперь не знаю, осталось ли что-то от неё, или только пепел.

- Я не знаю, что сказать. Но ты сломал что-то внутри меня, Дамир. Доверие. Веру в то, что я могу рассчитывать на кого-то, что кто-то не бросит меня в самый тяжёлый момент.

- Прости меня, Ярослава. Я не прошу забыть. Не прошу простить сразу. Но прошу дать мне шанс исправить. Доказать, что я изменился. Что я больше не буду решать за тебя. Что буду рядом, всегда, когда ты позволишь.

Сижу молча, смотрю на него, и внутри идёт война между желанием поверить и страхом снова ошибиться.

- Мне нужно время. Я не могу просто забыть. Не могу вернуться к тебе, как будто ничего не было. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе, понять, что я чувствую, могу ли я снова тебе доверять.

- Понимаю.

- Не обещаю ничего. Может быть, я не смогу простить. Может быть, эта рана слишком глубокая.

- Я знаю и принимаю этот риск. Но буду стараться. Обещаю.

Мы сидим в тишине, пьём остывший кофе, и между нами больше нет той напряжённости, которая была в начале разговора. Есть понимание. Хрупкое, неуверенное, но настоящее.

- Я снял квартиру здесь, рядом с вами. Буду приходить к Самире каждый день. Хочу быть частью её жизни. Настоящим отцом, а не тем, кто звонит раз в месяц.

- Я не против. Она нуждается в тебе. Любит тебя. Это видно.

- А ты? Ты нуждаешься во мне?

Не знаю, как ответить на этот вопрос честно, поэтому говорю то, что чувствую прямо сейчас.

- Не знаю, сейчас мне нужно просто время.

- Хорошо. Я буду рядом. Не буду давить. Не буду требовать. Просто буду. Если понадоблюсь - позови. Всегда приду.

Мы допиваем кофе, и он встаёт, собирается уходить.

У двери останавливается, оборачивается.

- Ярослава, ещё одна вещь. Саид звонил вчера. Амину арестовали в Москве.

Сердце пропускает удар.

- Правда?

- За взятку инспектору. Испанская полиция передала дело в Интерпол, запросили экстрадицию. Инспектор дал полные показания, что Амина заказала проверку ресторана твоей матери, заплатила пятьдесят тысяч евро через офшор отца. Плюс она сама написала признание.

- Признание? - Не понимаю. - О чём?

- О том, что травила тебя. Суд будет через месяц. Если захочешь присутствовать, то скажи, я организую. Если нет - тоже нормально.

- Не знаю, подумаю.

И думаю о том, что время - это то, что мне действительно нужно. Время, чтобы зажили раны. Время, чтобы понять, могу ли я снова открыться, довериться, полюбить.

А пока просто нужно жить дальше. День за днём, с хрупкой надеждой, как первый весенний цветок, что может быть, когда-нибудь, всё будет хорошо.