Глава 15

Глава 15

Юлия

Я представила себе, как расширяются глаза дочери, как изумленно оттопыривается нижняя губа.

– Откуда ты знаешь? – спросит она. – Папа сказал?

И тут я расскажу про юбку.

Я громко хихикнула и зажала ладошками рот. Нет, нельзя ничего говорить Кате. Пусть для начала Рома или Таня подтвердят, что у них роман. Голословно обвинять ни к чему. Это со взрослыми можно потом всё в недоразумение обратить, а с подростком не выйдет. Тут надо быть максимально осторожной.

Солнце весело гуляло по ламинату, предательски подсвечивая пыль и крошки. Я выдвинула на середину стул, одним движением сорвала с него куртку и колготки, бросила на кровать. Колготки отправятся в стирку, куртку надо повесить в шкаф на плечики.

Рывком потянула на себя створки. Вроде бы, и была морально готова, и всё же тихо ахнула, увидев нагромождение вещей. Зимние, осенние, летние – всё вперемешку. Внизу откуда-то затесались ролики. Катя что, заезжала в них прямо в комнату, пока меня не было?

Я начала методично перебирать одежду. Взять, встряхнуть, оглядеть со всех сторон, если чистое, свернуть и положить на полку или повесить. Монотонные движения успокоили.

Джемпер, худи, кофта с высоким горлом, шорты, лосины, снова шорты, только спортивные, ветровка.

И снова дежавю. Из скомканной куртки вывалился блокнот в твердом переплете и углом стукнул меня по лодыжке. Я вскрикнула и в раздражении откинула куртку. Зашипела, потирая красный след от удара.

Никуда не выйдет из дома, пока не уберется! Каждый день проверять буду, а если понадобится, то притащу черный мусорный пакет и при ней повыбрасываю всё к чертовой матери!

Я присела и подцепила ногтями коричневую книжицу. То, что блокнот оказался брошенным в вещах, не удивило. Катин шкаф это портал в Нарнию. Там может быть всё, что угодно.

Желание разгребать свинарник, учиненный дочерью, резко испарилось. Или нервная система дала отбой трясучке и успокоила руки. Или я, наконец-то, нашла виноватого.

Из блокнота торчал кончик фотографии. Я потянула за краешек. Небось, с Мироном фотка. Прямо на меня смотрели Катя, Таня и Рома. Они стояли на набережной, Катя и Таня держали мороженое, а головы положили на плечи Роме.

Страницы в блокноте были заполнены ровным красивым почерком. Совсем не так небрежно, как в тетрадке на столе. Заметно, что Катя очень старалась и явно с удовольствием расписывала свои мысли.

«Забавно, когда взрослые думают, что они самые умные. Плохо, что они считают меня глупой и маленькой. Они думают, я ничего не знаю. Ни того, что папа врет про командировки и ездит туда с Таней, ни того, что он давно снял квартиру, где жарит Таню, ни того, что я видела тесты в ее ванной, ни того, как она пробиралась утром из спальни обратно в комнату, когда ночевала у нас. Но это прикольно, смотреть на них и делать вид, что я не в курсах. Взрослые вечно стыдят нас за вранье, а сами…»

Дальше я читать не смогла. Не выпуская дневник из рук, рухнула в кресло и осталась сидеть, словно меня оглушили.

Где-то на кухне зазвонил телефон. Потом снова и снова. Я по-прежнему сидела в кресле. Оно мягко затянуло в себя, обняло со всех сторон, словно я провалилась по пояс в зыбкий песок. Не мешала даже попавшая под ягодицы книжка.

Солнечные лучи, недавно плясавшие на полу, сдвинулись к стене. Потом и вовсе исчезли. А я всё сидела на том же месте. Катин дневник жег колени, но я от него не избавлялась. Впрочем, и не открывала больше. Просто замерла.

Так было менее больно. Мне казалось, что с меня вмиг облетела вся кожа, и оголились нервы. Даже дыхание причиняло боль.

Свет за окном стал глуше, наступил вечер. Розоватая штора приобрела золотисто-малиновый оттенок. Это значит, что, распуская сияние, в остекленном балконе соседнего дома отразился закат. Такой эффект наблюдался лишь в Катиной комнате. Вечерами она любила сидеть на подоконнике, и со стороны казалось, что она вся окутана невесомой цветной пыльцой. Как фея из сказки или волшебного сна.

Если бы только это всё оказалось сном!

Я провела ладонью по гладкой обложке дневника. Невидяще глядя перед собой в стену, нащупала страницы. Открыла наугад, как делала в детстве, когда хотела погадать.

Строчки сливались, в комнате сгустились молочные сумерки, предвестники белых ночей. Я вгляделась в идеально выписанные буквы.

«Maman такая наивная… Жалкая даже… Ходит, гундит про учебу, агрится из-за бардака, с папой какие-то дурацкие семейные советы устраивает. Это такой кринж! Она реально не видит, что у нее под носом творится. Прямо биполярочка какая-то. Даже я сразу просекла! Я думала, она специально притворяется, чтобы папаню прижать. Ну, там, подарки получить или деньги. А она просто не в курсах…Жесть! Держу за папу с Таней пальцы крестиком. С ними классно!»

Хлопнула дверь. Звук показался ужасающе громким, даже барабанные перепонки заболели.

– Я дома! – раздался Катин голос.

Я не шелохнулась. Слышала, как щелкнули все выключатели сразу, как зашумела в ванной вода, раздался тихий смех и невнятное бормотание. Катя разговаривала с кем-то по телефону и, судя по придыханию, это был Мирон.

На пороге комнаты она выросла неожиданно.

– Ой! Ты меня напугала! Ты чего тут? Мам?

Яркий свет полоснул по глазам, я зажмурилась, пережидая, когда оранжево-черные шары перестанут взрываться перед глазами. Катя кинула сумку на кровать.

– Зачет сдала. Только кривоногая Анька чуть всё не запорола. Представляешь, она…

Катя внезапно замолкла. Я, привыкнув к свету, подняла на нее глаза. Пальцы впились в блокнот так, что стало больно суставам.

– Ты… - потрясенно прошептала Катя. – Ты рылась в моих вещах!

Взвизгнув, она топнула ногой. Лицо покраснело, а губы задрожали. Я поняла: не от жалости. От злости.