Глава 30

А Вадим засмеялся. Громко, нагло, издевательски, он просто глумился, раскатисто и, откровенно хохоча надо мной и над моими потугами, тягаться с ним. Под этим смехом моя решимость таяла прошлогодним снегом. Против кого я вообще собралась бороться? - Машенька, ты – очаровательна! – отсмеявшись, проговорил бывший муж, и я вся сжалась в ожидании его «но». - Знаешь, Машунь, я даже немного сожалею, что мы расстались. И, скажу прямо, такой жены, как ты, я больше не встречу. А если бы я собирался жениться второй раз, то снова выбрал бы тебя, – продолжал Вадим вальяжно и всё ещё посмеиваясь, добавил, — моя, Машуля. Не люблю, когда коверкают моё имя. И Вадим прекрасно это знает. Специально выводит меня из себя, злит, чтобы я открылась. Готовится ударить побольнее. - Но подбирать тебя после какого-то там столичного хлыща я не собираюсь! – жёстко ухмыльнулся Вадим и заговорил, глумливо издеваясь — совсем ты, Манька, стыд потеряла! Позоришь мою фамилию! Недолго же ты страдала в одиночестве. Быстро пристроила скоропортящийся товар! Что ты ему пообещала? Мои дома? Мой бизнес или мои деньги? За просто так никто бы не согласился изображать твоего заступника. И без перехода добавил: - Аморальным дурам, вроде тебя, наше мудрое государство не позволит заниматься детьми! Так что встретимся в суде, если ты этого так жаждешь! И отключился, точно зная, что ничего я ему ответить не могу. И не умею. Вновь сижу застывшим сусликом перед удавом и трепещу хвостиком. Самой противно, честное слово! - Маш, Машенька, что он тебе такого страшного под конец сказал, отчего ты так побледнела? – сквозь вату в ушах донёсся до меня голос Андрея, и я, подняв взгляд, всмотрелась в его лицо. Неравнодушное, с внимательными глазами и тревогой в голосе такое близкое и родное лицо человека, которому не всё равно, что со мной. Именно сейчас он готов мне помогать, и ему не противно видеть, какая я слабая и никчёмная. Он знает, у меня за душой ни гроша, да и я сомневаюсь, что Андрея всерьёз волнует, сколько денег я могу в теории отсудить у бывшего мужа. Так зачем я строю какие-то непонятные искусственные барьеры между нами? Для чего? Жизнь и так сложна и коротка, так к чему создавать лишние препоны самостоятельно? - Ма-а-ам? – Максим поставил передо мной стакан с водой и посмотрел с тревогой. - Спасибо! – я взяла стакан, обнимая его обеими ладонями, и постаралась сделать глоток так, чтобы не видно было, как сильно трясутся мои руки. Холодная и чистая вода смыла противный привкус желчи и немного привела в порядок мысли. - Всё нормально, – я заговорила, стараясь строить короткие простые фразы. С ними не так заметно, как я дрожу внутри. - Вадим пугает, – объяснила, проваливаясь в синеву любимых глаз, что согревала меня, и уточнила, — Он всегда так делает. Сначала стыдит. Перекладывает на меня возможную и невозможную вину. Заставляет чувствовать себя никчемной и виноватой, стесняться себя и молчать обо всем, что происходит в нашей семье. А когда я остаюсь одна, слабая и беспомощная, то он начинает пугать. Вздохнула рвано и решительно продолжила; - Сейчас он грозится лишить меня родительских прав. Вадим подкупает комиссию. Я точно это знаю, потому что была свидетелем разговора бывшего мужа с кем-то них. И нам нужно как-то обезопасить себя. И будет суд.. Я всё-таки выдала себя дрогнувшим голосом в конце. Не смогла удержаться. Но я поделилась своим страхом и болью! Я всегда жалела после смерти родителей что молчала о Вадиме. Возможно, наша жизнь сложилась бы совсем по-иному… - Сёма обложит нас справками со всех сторон так, что комар носа не просунет! Пусть покупает, посмотрим, как ему ещё сверху прилетит статья за дачу взятки и за фальсификацию, – хмыкнул Андрей, прерывая мое очередное проваливание в прошлое. А затем, помолчав буквально минуту, заговорил уверенно, чётко раскладывая по полочкам: - Не бойся, Маш. По закону отнять у тебя ребёнка невозможно, несмотря ни на какие свидетельства и наветы. У нас суд верит официальным документам, а не словам чужих людей, какими бы ужасными они ни были. Ты на учёте в наркологическом диспансере не состоишь, как алкоголичка врачами не отмечена, в милицию не привлекалась. Психически устойчива и не наблюдаешься у специалистов. Твой бывший муж замучается пыль по судам глотать, как говорится. Подделывать такое количество бумаг не согласится ни за какие деньги ни один вменяемый врач. И ни один более ли менее адекватный судья не рискнёт вынести настолько одиозное решение. Тем более что существуют суды высших инстанций и прокурорский надзор. Андрей говорил зло, вкладывая в слова чувства, так, будто эта тема была для него знакома. И если не больной, то проработанной. - То есть, он нас просто пугает? Берёт на «слабо»? – изумившись, переспросил Андрея Максим с затаённой яростью в голосе. - Именно! – ответил Андрей. - Но как же все эти истории, когда матерей разлучают с детьми? – спросила, захлопав глазами. Ведь постоянно на слуху: то и дело богатые отцы отнимают своих детей у бывших жён… - Нужно разбирать каждый случай отдельно, – уже спокойно ответил мне Андрей, продолжая, — И различать, когда судом определено место жительство, например, с отцом. При этом мать не перестаёт быть родителем и имеет право на общение и участие в жизни своего дитя. Если ребёнку меньше десяти лет, и он не может выразить по закону свои предпочтения, то суд учитывает все нюансы и в подавляющем большинстве случаев оставляет малыша с мамой. - Даже если у мамы нет нормального дохода? – спросил Максим, со значением поглядев в мою сторону. Андрей, поймав взгляд Макса, ответил, чуть улыбнувшись: - Доход не основное, но важное. Отец обязан платить алименты на содержание. Даже если мать снимает квартиру – он обязан участвовать в этом деньгами. - Но… — встрепенулся, было, Макс, а после нахмурился и замолчал, обдумывая услышанные слова. - Лишить женщину родительских прав – это вопиющий случай. И явно не в твоём случае, – спокойно добавил Андрей и улыбнулся мне светло и нежно. - Спасибо, — ответила, протягивая к нему ладони. И только сейчас подумала: «Как получилось, что малолетний сын остался с Андреем, а не с его бывшей женой?»