Глава 49

Я не могу уснуть всю ночь.

Надо что-то делать.

В полицию, может, идти. Это какой-то обман, мошенники. Как можно проиграть квартиру?

Его там точно загипнотизировали.

Вот гады.

Это незаконно. Потому что половина квартиры моя.

Я просто вообще не понимаю ничего. Он проиграл, мы лишились квартиры. И теперь что получается? Нам надо выплачивать всю ипотеку за то, что даже не наше?

Бред какой-то.

Одно только не дает окончательно сойти с ума: Марат что-то знает и спокоен. Может, это шутка такая? Для Алексея? Тогда почему нельзя сразу сказать нормально?

Леха то воет, то матерится, то клянется, что почти отыгрался, то снова скатывается в пьяное сопливое “я не хотел”. Смотреть на него противно. Жалеть - ещё противнее.

- Кому ты проиграл? - спрашиваю в пятый раз или уже в двадцатый, пытаясь вытрясти из него хоть что-то внятное.

- Я не зна-а-аю… - тянет он, болтаясь на стуле, как грязная тряпка. - Там люди были… клуб… игра…

Утром нахожу Алексея на полу возле батареи на кухне. Так и уснул там.

Когда захожу, открывает глаза, смотрит на меня так, будто это я нашу квартиру проиграла.

- Ты понимаешь, что ты сделал?

- Не начинай, а?

- Ты…

- Я почти отыгрался, - перебивает меня. - Почти. Мне сказали, надо было идти до конца….

- Мне плевать, что тебе сказали! Ты как мог поставить квартиру? Как?! Ты вообще соображал, что делаешь? Где нам теперь жить?

- Что ты орешь?

- У нас ипотека, идиот! Это не старый телек в ломбард сдать! Это жилье! И мое тоже!

- Что, хахаля своего некуда пристроить теперь? Это из-за него все!

Я быстро умываюсь, набираю Марата, он не отвечает.

Но сидеть так тоже не могу.

Одеваюсь.

Надо к нему ехать.

Он мне все расскажет!

- Ты куда? - только кидает в спину Алексей.

- Решать проблемы, которые ты создаешь, идиот.

Марат как чувствовал, что женщинам не надо давать волю и свой адрес.

Замуж я за него не собираюсь, а вот истребовать правду - да.

Звоню в звонок.

- Яра? - сонно зевает и хрипит, как будто ночь у него началась утром.

- Я, - прохожу сама.

- Я сказал, наберу, - закрывает за мной дверь.

- Уже обед, сколько ждать можно?

- Чего злишься? - подходит ко мне и тянет к себе.

Такой домашний, в спортивных штанах и футболке, волосы растрепаны. Его колючая щека трется мне о шею.

- Поговорить приехала, - пытаюсь отстраниться, но он такой… его много… и хочется обнять.

- Иди сюда.

Находит мои губы и целует.

- Перестань. Это смешно, по-твоему? - отстраняюсь от него и отхожу.

Вот тут он окончательно просыпается.

Глаза проясняются после сна, взгляд становится внимательным и жестким.

- Что происходит?

- Может, кофе?

- Не хочу я никакого кофе!

- Что с моей квартирой?

Он выдыхает и молча идет к столу в гостиной, берет папку.

Я за ним.

Протягивает мне.

- Что это?

- Посмотри.

Открываю. Там бумаги, расписка, соглашение.

- Что это такое? Я не понимаю, в чем смысл.

- Это решение твоего квартирного вопроса. Леха влез в долг. Чтобы сохранить квартиру, вам надо разменяться. Из его доли закроется часть проблемы. Это, так сказать, плата третьей стороне за работу.

Я снова смотрю в бумаги.

- Что ты сделал?

- Решил проблему.

- Ты подтолкнул его к тому, чтобы он поставил квартиру и проигрался?

- Я не организовывал игру. Не сажал его за стол силой. Не ставил за него. Не подписывал за него бумаги. Он сам все сделал.

- Ты издеваешься?

- Нет.

- А что это тогда за история с какими-то коучами? С шаманами? С “будь мужиком”, “рискуй”, “ставь”?

- Я же говорю, слегка подтолкнул его туда, куда он и сам хотел пойти. Люди мне нужны были для правдоподобности.

Я смотрю на него и понимаю, что не узнаю.

Он говорит это так, будто речь о небольшом толчке в спину. Просто помог ему быстрее дойти до собственной глупости.

- Это цена твоего “доверься”?

- Ничего незаконного. Только его собственная жадность и тупость.

- Ты понимаешь, что так нельзя?

- Почему?

- Почему?! Потому что это подло, Марат! Потому что это грязно! Потому что ты не решал - ты его развел!

- Яра, этого человека просили по-хорошему. Долго. Не раз. Твой бывший муж понимает только тогда, когда у него начинает гореть задница. Вот она и загорелась.

- Ну не такими же подлыми методами!

- Он тоже не останется без всего. У него будут деньги. Или ты хочешь ещё три года жить с ним в одной квартире и ждать, пока он внезапно станет взрослым? Мамочку выключай.

- Лучше так, чем вот это!

- Правда? - щурится.

Ненавижу, когда он вот так смотрит.

- Да!

- Да неужели?

- Ужели!

- То есть машиной пользоваться тебе не мерзко было? Долг по ней закрывать не мерзко? Со мной спать не мерзко? А квартира - все, тут у нас проснулась нравственность?

Пощечина сама срывается.

Звонкая.

Резкая.

Хорошая.

Он даже голову чуть отводит в сторону. Потом медленно возвращает обратно.

Глаза уже совсем другие.

Не теплые. Не сонные.

Темные.

- Аккуратнее, Яра.

- Что значит - машина? Это что? Тоже ты провернул?

- Я, между прочим, с серьёзными людьми договаривался. Это не шутки. Если кто-то узнает, кроме нас, мало не покажется никому. Так что молчи.

- Я была о тебе лучшего мнения. А ты… ты так с любым можешь. Подтолкнешь, подведешь к пропасти и помашешь рукой.

- Мне на всех плевать. Я тебе обещал помочь, я помог.

Мне хочется выйти не только из этой квартиры - из его запаха, из его голоса, из всех ночей с ним.

- Мне теперь мерзко. Машиной пользоваться мерзко. О квартире этой думать мерзко. На тебя смотреть…

Не договариваю.

Голос ломается.

А я не хочу при нем слабеть.

Он замечает, конечно.

- Яра, а ты правда думала, что я буду его исправлять и ждать, когда он осознает, что надо разъехаться?

- Да. Он взрослый человек, и это должно быть его решением.

- Документы по квартире у тебя есть. Это рычаг на мужа и реальный выход. Хотела по-честному - не получилось. Хотела быстро - вот быстро.

Гадко так.

- Тебе самому не противно? Подговаривать человека, толкать его туда?

- Я не заставлял. А то, что у него критическое мышление на нуле, так… дурака ничего не исправит.

Я сжимаю в руке ключи от машины.

- Забирай ее, - бросаю на комод ключи. - В счет моего долга.

- Это твоя машина.

- В счет моего долга. Я больше на тебя и дня работать не буду.

- Не будь дурой. Ты мне ничего не должна.

- Я уже не знаю, чему верить, а чему нет.

Разворачиваюсь и иду к двери.

- Яра. Я бы не дал тебя утопить. Ни ему. Ни кому-то ещё.