ГЛАВА 2

Утро пахнет кофе, моим любимым кофе.

Я стою у плиты, смотрю, как поднимается пенка в турке, и ловлю себя на мысли, что если она убежит – я, наверное, не двинусь. Пускай всё заливает к чёрту: плита, пол, этот идеально вылизанный кухонный остров. Фасад, за который надо держаться.

– Мам, ты там уснула? – голос Антона рывком возвращает меня в реальность.

Я резко снимаю турку, обжигаю пальцы, выдыхаю сквозь зубы.

– Всё нормально, – говорю и ставлю кружку перед ним. – С сахаром, как ты любишь.

Он даже не смотрит. Листает телефон, одет уже в школу – форма, кроссовки, рюкзак на стуле. «Образцовый ученик», если не заглядывать в электронный дневник.

– Ты сегодня точно идёшь на уроки? – спрашиваю, делая вид, что просто уточняю логистику, а не держусь за эту фразу как за спасательный круг.

– Мам, опять? – он закатывает глаза. – Мы уже с папой всё обсудили.

Конечно. С папой.

– С папой вы обсуждали, а прогуливаешь ты всё равно у учителей, – ровно отвечаю. – Поэтому давай ещё раз. Сегодня ты идёшь в школу?

Он отрывает взгляд от телефона, наконец смотрит на меня. Взгляд… Димин. Спокойный, чуть снисходительный.

– Ты реально делаешь из этого трагедию? – спокойно спрашивает. – Один раз прогулял, и всё, истерика.

– «Снова не был на занятиях», – машинально повторяю дословно Константина Олеговича. – Это не один раз.

Он дергает плечом.

– Мам, у тебя вообще своя жизнь есть? – бросает раздражённо. – Кроме дневников, звонков и «Антошечка, ты поел?»

Слова режут неожиданно, потому что слишком напоминают вчерашние. Только в другой интонации, другим голосом.

– Есть, – говорю. – Именно поэтому я не хочу, чтобы мой сын в шестнадцать превращался в прогуливающего придурка.

Он вскакивает.

– Папе нормально, – рубит он. – Он сказал, что всё ок. Что ты просто, как всегда, накручиваешься.

«Ты просто фасад, Оля. У тебя талант делать из любой ситуации трагедию».

Вчера это говорил муж. Сегодня – сын. Семейная преемственность.

– Папе, – медленно произношу, – нормально очень много чего. Мне – нет. Поэтому да, Антон, сегодня ты идёшь в школу. И если мне ещё раз позвонит твой классный, разговаривать будем по-другому.

– Ага, начнёшь лишать карманных? – он ухмыляется. – Мам, ты серьёзно думаешь, что контролируешь хоть что-то?

У меня внутри что-то хрустнуло.

– Рюкзак бери, – только и говорю. – Я подкину тебя до школы.

Он фыркает, но всё-таки надевает рюкзак. Телефон не выпускает из руки ни на секунду.

Дима в кухне даже не появляется. Уехал раньше – я услышала, как в шесть утра хлопнула входная дверь и лифт мягко вздохнул. Либо в спортзал, либо «на встречу с партнёрами», либо сразу к той, у которой «внутреннее пользование».

Я до сих пор чувствую на коже его вчерашний голос:

– Развода не будет. Ты сидишь тихо, улыбаешься там, где нужно, и не лезешь туда, где идёт взрослая жизнь. Фасад не спорит с архитектором.

Фасад, млядь.

В машине Антон молчит. Втыкает в наушники, глядит в окно. Я пару раз открываю рот, чтобы начать разговор – хоть какой-то – и закрываю. Он весь как закованный в броню: худи, капюшон, музыка. На лицо – «меня всё бесит».

– После уроков ты домой? – спрашиваю, когда мы тормозим у школы.

– Не знаю, – не глядя, бросает он. – У меня дела.

– Какие дела?

Он закатывает глаза так, будто я спросила, не наденет ли он шапку.

– Мам, ну хватит уже. Я не ребёнок.

И выскакивает из машины, даже не хлопнув дверью – просто отрубив наше пространство.

Я смотрю ему вслед, пока он идёт к входу, пока охранник кивает – Антона он, в отличие от меня, помнит. Телефон в его руке загорается сообщением, он улыбается. Не мне.

– Оль, ты живая вообще? – голос Виты вырывает меня из мыслей уже в офисе.

Она подлетает к моему столу с чашкой кофе, достаёт откуда-то вторую, ставит передо мной.

– Лицо такое, как у нас у всех в отделе после годовой отчётности, – присвистывает. – Давай, рассказывай. Муж, ребёнок или налоговая?

– Комплексный набор, – я делаю глоток. Горячий, крепкий, с привкусом чего-то человечного – спасибо, Вита. – Сразу всё.

Вита – идеальная соседка по аду. Тридцать восемь, главный бухгалтер нашего маленького филиала. Худенькая, с вечным пучком на затылке и зелёными стрелками на глазах. Замужем за Мишей – вечным айтишником с ноутбуком вместо головы. Детей они не хотят, и Вита об этом говорит открыто, чем бесит половину женского коллектива.

– Давай по пунктам, – ставит она чашку, усаживается на край моего стола. – Начнём с самого приятного: налоговая.

– Нет, – криво усмехаюсь. – Там хотя бы всё по закону, все вопросы улажены и закрыты.

– Тогда муж, – пожимает плечами. – У ребёнка обычно корень зла в муже.

Я смотрю на экран, где уныло мигает незаконченный перевод договора. В самом документе Димина компания обязуется «добросовестно исполнять обязательства». Ирония уровня бог.

– Антон прогуливает школу, – говорю. – Классный звонит Диме. Дима обещает всё решить. В итоге… угадай, кто опять не был на занятиях?

– Антон, – без паузы отвечает Вита. – И угадай, кто в этом виноват? Ты, потому что «накрутила всех своей драмой».

Я поднимаю на неё глаза.

– Ты подслушивала?

– Я замужем, – сухо отвечает она. – У нас, у женщин, общий сценарий.

Я хмыкаю. Но смех быстро сходит.

– Вчера я видела Диму с любовницей, – произношу наконец. Слова даются тяжело, но, сказанные вслух, обретают форму. – Прямо у офиса. Машина с шофёром, всё красиво. Она… очень молодая.

– Молодую взял? – Вита не удивлена. – Классика жанра. Машину хотя бы дорогую подогнал? Или только себе?

– Только себе, – я хмыкаю. – У неё, судя по сумке, тоже всё неплохо.

Вита на секунду замолкает, в глазах мелькает что-то вроде настоящего сочувствия, без иронии.

– Он тебе что сказал? – тихо спрашивает.

Я вспоминаю его вчерашнее.

– Сказал, что я фасад, – отвечаю. – Что на стороне у любого мужика любовница – это нормально. Что развод мне никто не даст, потому что миллиардер не будет портить имидж.

Вита замерла. Потом медленно, очень медленно поставила свою чашку на стол.

– То есть он серьёзно так и сказал? – уточняет. – «Развод не дам»?

– Дословно, – киваю. – И что я должна сидеть тихо, улыбаться в нужных местах и не лезть «во взрослую жизнь».

– Охренеть, – констатирует Вита. – Его величество нефть, значит, решил, что его гарем по умолчанию входит в пакет «успешный мужчина».

Я пожимаю плечами.

– Сын, кстати, полностью на его стороне, – добавляю. – Папа «не делает трагедий», мама «накручивает». Классика.

Вита молчит. Пальцами барабанит по моему столу – это значит, она что-то думает, а не просто возмущается.

– Ладно, – наконец говорит она. – Смотри. С эмоциональной частью всё понятно: Дима – мудак, Антон – подросток, ты – живая женщина, а не фасад. Меня сейчас интересует сухой остаток. Документы.

Я моргаю.

– Какие ещё документы?

– Ты переводишь его контракты, – спокойно напоминает Вита. – Я веду часть его отчётности. Мы с тобой работаем не просто в фирме Воронова, мы работаем внутри его мозга. Ты знаешь, какие у него договоры с иностранцами. Я знаю, какие у него счета и движения по ним.

Она наклоняется ближе.

– Прежде чем рыдать по углам, надо понимать, с чем ты останешься, если всё-таки развод будет. Независимо от того, даёт он его или нет.

– Он сказал, что не даст, – повторяю. – Вита, ты не понимаешь. Для него это вопрос контроля. Имиджа. Он…

Я вспоминаю, как он стоял передо мной, поправляя манжету, и говорил «Фасад не спорит с архитектором» таким тоном, будто цитировал деловой кодекс.

– Он настолько уверен, – заканчиваю. – Что всё под ним. Я, сын, квартиры, компании. Всё его, я – никто.

Вита неожиданно улыбается. Медленно, опасно.

– Тем интереснее, – произносит. – Мужчины очень любят быть уверенными, что всё под контролем. Особенно такие, как Дима. А потом внезапно оказывается, что есть бухгалтерия и бумажки, которые не поддаются его харизме.

– Я не хочу войны, – выдыхаю. – Я вообще пока не знаю, чего хочу. Кроме того, что не хочу быть фасадом.

– Ты не хочешь войны, – кивает она. – Но он её уже начал, Оль. Просто пока с одной стороны: любовница, газлайт, «развода не дам». Ты сидишь в окопе и надеешься, что пронесёт. Не пронесёт.

Я опускаю глаза.

На экране мессенджера всплывает новое сообщение. От Димы.

Дима: Сегодня ужин в «Астории» в восемь. Будь готова. Платье чёрное, то, в котором ты была на премии. Не опаздывай.

Ни «пожалуйста», ни «можешь ли». Команда.

– Что там? – Вита уже тянется посмотреть.

– Ужин, – говорю. – «Будь готова, платье чёрное». Фасад вызывают на полировку.

Вита фыркает.

– Так, – она соскальзывает со стола, встаёт. – Вечером идёшь с ним?

– А что я скажу? – развожу руками. – «Прости, Дим, не могу, занята – записалась на курс «Как перестать быть фасадом?»

– Скажешь, – спокойно отвечает Вита. – Но не сегодня. Сегодня мы будем наблюдать. Ты пойдёшь. Посмотришь, с кем он, как он, какие люди вокруг. Это важнее любых слов. Ты и раньше видела, просто теперь глаза будут не замыленные.

Я морщусь.

– Спасибо, что записала меня в разведчики.

– Оля, – она снова становится серьёзной, – ты восемнадцать лет с ним жила в иллюзии, что вы команда. Сейчас тебе придётся научиться смотреть на него глазами врага. Не истеричной женой, а хладнокровной женщиной. Ты же переводчик. Переведи его поведение с языка «я всё контролирую» на язык реальности.

– А реальность какая? – тихо спрашиваю.

Вита на секунду задумывается.

– Реальность такая: юридически ты не воздух, – говорит она. – Ты жена, мать его ребёнка, сотрудник его же компаний. У тебя есть доступ к информации. У него есть что терять. И это очень плохо сочетается с фразой «развода не дам».

Я смотрю на неё.

– Ты думаешь, я смогу… уйти? – спрашиваю. – Если захочу?

– Я думаю, – твёрдо говорит она, – что если ты решишь уйти, он будет очень удивлён, насколько мало от него зависит.

Она наклоняется ближе и добавляет почти шёпотом:

– А пока – играй. Будь фасадом. Но не его – своим. Улыбайся, одевай чёрное платье, слушай разговоры за столом. И запоминай.

Она подмигивает.

– А потом зайдёшь ко мне в бухгалтерию. Я покажу тебе пару любопытных цифр про императора твоей личной жизни.

Весь день я перевожу тексты на автомате. Английский, немецкий, немного французского. «Стороны обязуются», «настоящим подтверждают», «принимают на себя риски».

Смешно, как легко бизнес принимает на себя риски там, где люди – никогда.

Сообщений от Антона нет. Сообщений от Димы – одно, спустя час:

Дима: И приходи к машине заранее. Не люблю ждать.

Я смотрю на эти слова и вдруг понимаю: он действительно не привык ждать. Не людей, не решения суда, не развода, не последствий.

Он привык брать.

А я привыкла подстраиваться.

Пока.

***

К восьми я стою перед зеркалом в спальне, в том самом чёрном платье. Оно сидит идеально – Дима сам его выбирал: «Классика, без выёживания. Ты у меня не певица, ты жена».

Витина фраза про «будь фасадом, но своим» крутится в голове.

Я крашу губы красной помадой. Чуть ярче, чем обычно. Дима не любит слишком ярко – «вызывающе».

Сегодня мне хочется быть вызывающей. Хотя бы для себя.

В комнату заглядывает Антон.

– У тебя что, опять эти ваши мероприятия? – спрашивает, кивая на платье.

– Ужин с партнёрами, – поправляю ремешок на запястье. – Папа просил прийти.

– А-а, – он криво усмехается. – Фоткаться будете, да? Типа идеальная семья?

Я встречаю его взгляд в зеркале.

– А ты как думаешь? – спокойно спрашиваю.

Он пожимает плечами.

– Думаю, ты всё равно никуда не денешься, – бросает и исчезает в коридоре.

Фраза цепляет сильнее, чем хотелось бы.

«Ты никуда не денешься» – это то, что думают оба мужчины в моей жизни.

Воронов Дмитрий Петрович, миллиардер, который уверен, что «развода не даст», и шестнадцатилетний Антон, который уверен, что мама всё стерпит.

Очень интересно, что они скажут, когда однажды обнаружат, что фасад взял и самовольно ушёл на реконструкцию.

В машине Дима меня осматривает быстро, оценочно.

– Нормально, – говорит. – Только помаду сотри. Слишком ярко. Мы же не в кабак.

Я спокойно достаю салфетку, стираю помаду, оставляя лёгкий след цвета. Смотрю на него.

– Так лучше? – спрашиваю.

– Так – прилично, – кивает. – Помни: сегодня за столом сидят люди, с которыми мы подписываем контракт на пару сотен миллионов. Не лезь в разговоры, просто улыбайся, когда я говорю, и кивай, если поздороваются. Всё понятно?

Не лезть. Улыбаться. Не мешать зарабатывать деньги.

Я отмечаю про себя почти юридическим языком: «Роль жены: декоративная, не предусматривает права голоса».

– Понятно, – киваю.

– Молодец, – удовлетворённо говорит он.

Смотрит в окно, берёт телефон. На секунду экран отражается в стекле, и я успеваю заметить имя в верхней строке чата. Не своё.

«Леночка ».

Он пишет: «Буду поздно. Ужин с партнёрами. Не скучай».

Я отворачиваюсь к жёлтым огням вечернего города и внезапно понимаю, что с каждым таким сообщением он сам приближает тот момент, когда «развода не дам» превратится в «как она смогла уйти?».