Глава 49

– Рустам вышел встретить жену, так как сильно удивился. А тем временем крейсер Аврора проскочила к нему в кабинет… Дальше мы все видели…

– Так, подожди, а какое эта вся гнусь имеет отношение к рейдерскому захвату? – поднимается с места Руслан.

На магнитной белой доске фломастером рисует круг.

– Это завод…

– А это вексель на всю сумму активов, – подойдя поближе, ставит знак равенства Роман. – А это Дроздов и Михайлов, – рисует ниже два овала, больше напоминающие огурцы. А это Таирчик… – чертит квадрат. – Эти два поца, – указывает на овалы, – нарисовали вексель, пропустили его через какую-то фирму-однодневку. А дальше от лица завода его подписал Дроздов. Типа приобрел… Подпись на документе, я прошу заметить, подлинная.

– Но денег-то не было! У нас таких задолженностей нет! – выкрикиваю с места.

– Правильно, Диана, – кивает мне Рома. – Все правильно. Это ничтожная сделка. Но в суде мы бы долго ее оспаривали, и не факт, что оспорили бы. Так документ оформлен по всем правилам, подписан лично генеральным директором. Вы понимаете, к чему я клоню?

– И что получается? – со своего места лениво тянет Федор.

– Дальше все просто. Ты гоняешь Рустама по всему Шанску, а в Агдальске Михайлов забирает у Дроздова вексель и передает его Таиру. И в понедельник утром к нам на завод пришли бы ребятки Адербиева. Хороший план, – вздыхает Рома. – Вот, собственно, и все.

Да, все просто. Но у меня что-то ничего не вяжется. Вообще ничего! Михайлов тут каким боком? Зачем он вернулся? И это наверняка он выкрал у меня реестр по векселям.

– А Михайлова они как задействовали? – напрягается Федор.– На простого курьера он не похож.

– Все правильно, – удрученно заявляет Рома. Смотрит на меня обреченно, со смесью жалости. Словно набравшись смелости, продолжает. – Михайлов не курьер, как вы поняли. Он организатор и вдохновитель, – усмехается криво. – Это он уговорил Аврору и Дроздова. Сам связался с Таиром. Мои парни отследили его звонки…

– Михайлов сейчас дает показания в полиции, – вставляет свое веское Руслан. – Пока ты в себя приходил после похищения, я вызвал парней из СК и заботливо передал главного подозреваемого в их заботливые руки.

Михайлов… Мой бывший муж. На что он надеялся? Для кого старался? Явно не для меня с детьми. А как пел… Как пел…

– Нет, тут у тебя нестыковка, Рома, – указывает пальцем на схему Рустам. – Михайлов развелся с Диной и уехал в Москву задолго до того, как Дроздов пришел на завод. Они не могли быть знакомы.

– Да ну? – бурчит себе под нос Роман. – Вот смотри.

И снова мелькают кадры.

Вовка и Дрозд стоят на берегу реки и о чем-то беседуют. А вот главная городская площадь. На парковке рядом тормозят две машины. Будто бы случайно. Открываются окна, передаются какие-то пакеты.

В груди закипает странное чувство. Смесь презрения и обиды. Вовка, как же ты мог! Снова об меня вытер ноги. И Аврору еще уговорил сподличать…

Стоп! Меня аж передергивает от догадки. Аврора не из тех дур, что поддаются уговорам заезжих прохиндеев. Я ее давно знаю. Она могла согласиться только в одном случае…

– Они были любовниками? – киваю на кружки с фамилиями.

Степнянская. Михайлов.

– Прости, – разводит руками мой мужчина. – Я не хотел этого говорить. Но у них была связь долгие годы… Еще до тебя…

– Вот как? – прикусываю губу. И неожиданно чувствую, как с плеч падает огромный груз.

Все. С Михайловым покончено. Даже если бы я колебалась. Но я не колеблюсь… Не колебаюсь, то есть.

– Выходит, всем нам очень повезло, – недовольно рыкает Рустам. – Если бы не тот неизвестный доставщик пиццы, мы бы просрали завод. Так, что ли? Ром, и твоя бы хваленая хватка не помогла бы. Я правильно все понял? Надо найти того пацана. Наградить, что ли?

– А чего его искать? – пожимает плечами Роман. – Вадь, ты еще тут? – спрашивает в трубку и переводит разговор на громкую связь.

– Здесь, шеф, – слышится приглушенный бас.

– Давай, выведу тебя на экран, и ты все расскажешь…

– Так это ты организовал? – охает восхищенно Федька. Подрывается с места. Несется к Роману. Обнимает его. – Я знал, Рома. Знал. Ты всех нас спасешь.

Все начинают галдеть, смеяться. Даже рафинированная Маргарита как девочка срывается с места, бежит к Роману.

– Я всегда знала, что ты самый умный!

Вот только мне невесело. Шум и гам сливаются в общую какофонию. В голове вакуум. И счастье, от которого я парила еще несколько минут назад, куда-то улетучилось. Будто пробку выдернули.

Вот и еще один предал меня. Поступился моими детьми ради великого дела. Просто велел сбить их отца. У них на глазах. И если бы не Годаровы, неизвестно, где бы я сейчас искала Димку с Алиской. И Байка…

– Ты чего? Что случилось? – хватает меня за руку Света. – На тебе лица нет.

– Мне надо уйти. Пожалуйста, проводи меня, – прошу, смаргивая слезы. Смотрю на Романа, и все расплывается перед глазами.

Как ты мог, любимый? Как ты мог?

Но была ли любовь? И есть ли она вообще? Встречал ее ли кто-нибудь? Я точно нет!

Тут явно не про любовь сказка. Роман использовал меня. Подверг моих детей никому не нужному риску.

– Пойдем, – серьезно кивает Света. Видимо, тоже все поняла правильно. – Мужики, конечно, как что придумают, – мотает она головой, когда мы, никем не замеченные, выходим из кабинета.

– Вызови мне такси, пожалуйста, – прошу еле слышно. Сгибаясь в три погибели, сажусь на маленький диванчик в холле. Низкий, красненький . На фоне белых стен напоминающий прыщ. – Я сейчас Димку с Алиской возьму, и мы поедем, – смотрю на белую дверь, выходящую к детской площадке.

– А Байка нам оставишь? – усевшись рядом, улыбается моя Розанова. – Я на такое не подписывалась. Мы и так всех собак от твоего троглодита попрятали.

– Я хочу уехать. Байка заберу. Мы его любим, – улыбаюсь через силу. – Только мне нужно домой. Подальше от этого Ромы. Видеть его не могу.

– Я тебя понимаю, – обнимает меня Света. – Пойдем. В нашей хибаре есть где спрятаться, – взмахом руки показывает на шикарный интерьер дома, больше похожего на дворец. – И дети поиграют, и мы поболтаем, – гладит меня по спине.

– А Руслан? – смотрю на нее в ужасе.

– Что Руслан? – непонимающе смотрит на меня Света. – Русик наш. И своих никогда не бросит. У нас же военное братство. Деды не простят…