Глава 21. Кто ты?

— Элла вся переживает, — хмыкаю я, покачиваясь на качеле, которую Яр соорудил и оставил для меня между двух яблонь в саде на заднем дворе. — Обо мне, и о том, что моя жизнь вся крутилась и крутится вокруг тебя.

Перевожу взгляд на Яра.

Он заехал за мной, чтобы мы вместе отправились регистрировать расторжение нашего долгого брака.

Непростительно долгого брака.

— Тоже очень хочет того, чтобы я стала самостоятельной, — усмехаюсь. — Смелой, сильной… Чтобы твоя совесть затихла.

— Возможно, она не должна была приходить к тебе, но ведь посоветовала тебе дельные вещи, Лер, — Яр пожимает плечами и затем вновь вперивает в меня тяжелый взгляд. — Вместо того, чтобы прислушаться…

— Прислушаться к твоей любовнице?

— Да ты хоть кому-то сейчас способна прислушаться, а? — Ярослав хмурится. — Тебе настолько все равно на себя, Лера?

Визитку Эллы я выкинула.

Да, она предложила ту стратегию, которую бы меня вытащила из тоски по Яру, но разве я могу принять ее совету?

Это унизительно.

— Ты ведь такая не дашь ума ни деньгам, которые у тебя будут после развода, ни недвижке, — Яр разочарованно смотрит на меня. — Я и дети поэтому тебя трясем, чтобы ты… жила, мать твою, Лера! Сходила по собеседованиям, получила порцию реальности и опять засела дома! Опять тебя обидели, опять тебя испугали и всё, ты сидишь дома и прячешься от наших внуков срыданиями на кухне! Они уже даже шутят, что ты суп солишь слезами!

Он отворачивает и прижимает кулаки к вискам, пытаясь справиться с гневом. Выдыхает:

— Это просто невыносимо, — переходит на рык, — и зачем я с тобой вожусь? Для чего? Чтобы опять лицо твое кислое видеть? Эти глаза умирающей коровы?

Оглядывается в диком разочаровании:

— Я же тебе пальцы ног целовал, Лера, — его начинает трясти от гнева, — я же часами мог любоваться, пока ты спала. Я от твоего голоса все забывал, а сейчас… — его гнев менятся на растерянность, — я ненавижу тебя.

Крепко вцепившись в цепи качели, я смотрю на него и слушаю его жестокие слова.

— Ты была моей девочкой, — он сглатывает и не моргает, — да, наивной, доброй, но не жалкой. Ты не была жалкой, Лера.

— Я не жалкая… — тихо говорю я.

— Я же тебя поэтому и трясу, — в его глазах проскальзывает то разочарование, которое рождается в сердцах людей, когда они опускают руки, — чтобы вновь увидеть тебя. Ту прежнюю. Да, в чем-то глупую, в чем-то маленькую и слабую, но любопытную. Настойчивую. Мне надо оставить тебя в покое, — он медленно моргает и приподнимает брови, — вот такая ты теперь. Я не знаю. Может, это возраст тебя изменил, или я изменился… но я тебя не узнаю.

Была другой?

Возможно.

Я почему-то сейчас вспоминаю то, как Яр в конце десятого класса по моей просьбе таскал книги в библиотеке, потому что я решила, что нашей пожилой библиотекарше будет тяжело одной принимать учебники.

Я была очень мягкой, но настойчивой, а после того, как он закончил к девяти вечера, я его поцеловала за стеллажами в конце библиотеки и шепнула:

— Ты мой герой.

Я не распускала нюни и давила не на жалость, которая сейчас стала моей постоянной спутницей, а… вдохновляла?

Вдохновляла женственностью, нежность и мягкостью?

И как же так получилось, что все это извратилось в жалкую слабость, заискиванье, навязчивость и какую-то липкую аморфность.

Яр поэтому так злится?

Он больше не чувствует того, чего ему дарила его милая и ласковая Лера? Вдохновения? Значимости? Желания носить меня на руках? Ощущения своей силы? Все это через года стало чувством вины, раздражением и разочарованием, что я боюсь одна встретить даже курьера?

Я вскакиваю с качели на ноги и шагаю блеклой тенью мимо разъяренного Яра, который незаметно для самого себя потерял свою нежную вдохновляющую девочку.

— Замечательно, ты опять убегаешь! — в мужском отчаянии рявкает он мне в спину. — Опять рыдать?

Я оборачиваюсь:

— Мы едем за тем, чтобы все это закончить, Яр, — слабо улыбаюсь. — Ты же тут за этим, не забыл? Сегодня мы разводимся.