Глава 3

Два года спустя. Поместье Раудан. Начало зимней луны.

— Папа к нам не приедет, да? — Повзрослевшая слишком резко Адалинда посмотрела на меня исподлобья и спрятала маленькие ладони в складках домашнего платья.

Я отложила расчетные ведомости и долговые векселя.

— Адалин … — Тихо позвала я, поворачиваясь к дочери.

Старый кабинет прадеда Герберта пах пылью, чернилами и дешёвым пойлом, которое пропитало практически все ковры, и как бы приехавшая из-за моего письма леди Инесс не пыталась освежить поместье, ничего не выходило.

Я не раз и не два писала Герберту о том, что мы вполне с детьми могли перебраться в Дринроу, но ему было важно, чтобы даже в разводе я была на короткой цепи и сидела в поместье его родственников.

— Папа тебя любит. — Шепнула, протягивая ладонь к дочери. — Папа тебя очень любит, и я уверена, что как только он разберётся со всеми своими делами, он обязательно приедет или позовёт тебя в наш городской дом…

Не было нашего городского дома.

Соседка через улицу леди Роуз написала мне несколько писем, что поменяли фасады на особняке, что вырубили весь девичий виноград, а ещё о том, что заменили каменные плитки-дорожки, ведущие к дому. Она задавалась вопросом, как это все происходит в моё отсутствие.

Было некрасиво не отвечать, но я не знала, что сказать…

Дом готовился принять новую хозяйку.

А я в поместье Раудан на границе с северными землями должна была как-то выкрутиться для того, чтобы не дать этим землям умереть, для того, чтобы самой с детьми не загнуться от бедности.

Нет, Герберт выделил содержание в размере пятиста золотых в месяц на детей.

Лучше бы он плюнул мне в лицо, чем я увидела эту отписку от поверенного.

Когда мы прибыли в поместье домочадцы, которые присматривали за особняком, сразу попытались нас ввести в курс дела. А поскольку приезд наш был поздней ночью, то я не сразу разглядела, что черепицу необходимо было менять, и очень давно, что лестницы периодически сыпятся от трухи, что окна на третьем этаже давно забиты досками.

Я знала, что Герберт имел переписку с управляющим, что многое надо отремонтировать, многое надо заменить. Да только это было с какой-то периодичностью — раз в несколько лет. Платежи, которые поступали, покрывали только расходы, которые были на доме, но ничего более. Поэтому я с пятиста золотыми в кармане должна была сделать дом хоть чуточку пригоднее для того, чтобы мои дети не замерзали и не сходили с ума от голода.

Два года.

Два года, за которые у меня набрались долговые векселя. Большая домашняя книга куда вписывалось на что пошли деньги, поменянная кровля и несколько восстановленных амбаров.

— Папа нас не любит… — С детской упрямостью произнесла Адалинда и прижалась ко мне всем телом, обняла. — Если бы он нас любил, он бы нас не выгнал из дома, — тихо шепнула дочь.

Я перехватила её поудобнее, прижала к себе.

— Если бы он нас любил, мы бы не оказались в этой ситуации.

Здесь она была права.

Поместье Раудан, принадлежащее прабабке Герберта терпело не самые лучшие времена. Когда-то здесь были самые лучшие конюшни, которые выводили лошадей для королевской гвардии. В первую зиму, чтобы понять, как строятся дела поместья и на чем можно поддержать благосостояние, я отправилась к конюшням, левады были гнилыми, поваленными, а все поля, которые отдавались под пастбища — залиты водой до состояния болота. А чтобы купить новых лошадей и начать разводить поголовье, нужны были деньги, только, к сожалению, у меня было пять сотен золотых, залитые поля, гнилые опоры в конюшнях и двое детей.

Руперт закрылся.

Если раньше он комплексовал из-за того, что не мог пробудить магию рода, то после предательства отца он закрылся, стал нелюдимым, хмурым и практически ни на что не реагировал, а мне нужны были воспитатели, мне нужны были преподаватели, тоже самое искусство фехтования, та же самая природная магия… Это не то, чему женщина не может научить. И приезжали из ближайшего города несколько человек, которых Руперт не захотел даже принять у себя.

Ночами захлёбывалась слезами от непонимания, как так могло произойти. А наивная леди Роуз слала мне вырезки из газет в письмах…

«Леди Трилони видели в компании самого страшного человека королевства — лорда Герберта Шейна… Леди Трилони высказала своё мнение на чаепитии о том, что господин Шейн безумно приятный во всех отношениях мужчина.

У меня было забытое всеми поместье.

Дети.

Я понимала, что мужа у меня уже нет, значит, я не должна была не надеяться ни на кого, не просить помощи ни у кого.

Такая глупость, но я не обратила внимания на то, что когда собирали мои вещи, ларца с драгоценностями не положили. У меня в наличии было то, что осталось на платьях: где-то золотая булавка, где-то фибула на плаще.

Это все, что можно было сдать для того, чтобы залитые водой поля засадить самыми простыми культурами: горох, фасоль.

Управляющий, пенсионного возраста мужчина с идеально ровными бакенбардами, сетовал и махал на меня рукой, говоря о том, что эти земли никогда не принесут ничего ничего стоящего, но я упёрто шла к своей цели.

Стискивала зубы и пыталась.

Первый год был тяжёлым, но нам удалось на вырученные деньги хотя бы перезимовать. Я понимала, что вторая зима может не быть такой хорошей. Поэтому все-таки рискнула и взяла в аренду поля, которые этой весной будут засеяны пшеницей, всеми видами злаковых. А то место, где раньше стояли конюшни, будет отдано под тыквы. В условиях не самого длинного лета вариантов выращивать что-то более дорогостоящее не было смысла.

Я не знала, получится ли у меня это, но я очень надеялась на то, что однажды старое поместье, Раудан сможет вздохнуть полной грудью. И та старая магия, которая принадлежала прабабке Лукреции, вдруг очнётся ото сна и перестанет сводить меня с ума по ночам.

Она очнётся ото сна и тут же задышат камины, перестанут скрипеть воем старые двери, а каминная плитка закончит рассыпаться в песок.

Я очень, я очень в это хотела верить, делала все возможное для того, чтобы мне это удалось.

Единственный человек, которого я смогла, можно сказать, вызволить для своего спокойствия — леди Инесс, ей было хорошо за шестьдесят, она думала, что никто не знает, но все догадывались, что она курит трубку. А рано утром встаёт с колокольчиком и, двигаясь по поскрипывающим полам и рассохшемуся паркету, поднимает весь дом.

Леди Инесс присматривала за Адалиндой. А мне вечерами с душистым ромашковым чаем и старыми запасами засахарившегося варенья рассказывала:

— Ты сможешь, Анна.

Она поджимала губы.

— Я знаю, что ты сможешь, Анна, если ты выдержала столько давления от семьи, то тебе поднять какое-то поместье, вообще ничего не будет стоить, и не смей плакать по ночам, я слышу!

В это время леди Инесс вздёргивала подбородок.

— Я слышу, как ты плачешь и зовёшь его. Только он не придёт. И твоя метка истинной со временем исчезнет с тела.

Я, как умалишённая, чуть ли не каждый день поворачивалась спиной к зеркалу, запрокидывала каштановые волосы себе на грудь, проверяя тот самый вьюнок на позвоночнике. Ещё сиял, переливался золотом, значит, у Герберта не хватило сил сорвать печать истинности, но то, что мы были в разводе, об этом я знала.

Королевский указ, отправленный мне молодым гонцом.

Проводив Адалинду в её спальню, я спустилась на первый этаж и направилась в сторону управляющего.

— Фридрих, — тихо позвала я, останавливаясь на крыльце.

Он посмотрел на меня, и в его глазах полыхнуло старческое недовольство. Вместе с едва заметным блеском вертикального зрачка.

— Леди Анна, — нараспев, произнёс Фридрих и ударил тростью об пол. — Я сколько раз вам говорил. Не смейте выбегать без верхней одежды.

— Мне надо с вами поговорить по поводу весны, по поводу того, как мы перезимуем остаток…

— Леди Анна, верхняя одежда! — Произнёс он сварливо и недовольно. Я ещё знала, что леди Инесс приносит ему капли для сна, потому что он мучается и часто ночами страдает от бессонницы.

Поспешно кивнув, я зашла в холл и потянулась к шкафу с одеждой. накинула полушубок на плечи и снова оказалась на улице.

Первые дни зимней луны…

Снег лениво, неохотно падал с неба.

Я не знала какие будут в этом году снегопады.

Но две зимы, которые были уже здесь, не порадовали. Снега наметало так, что окна первого этажа наполовину были завалены сугробами.

— Если вы желаете обсудить со мной будущую весну, до которой, возможно, я не доживу, — медленно произнёс Фридрих, протягивая мне руку, чтобы я опёрлась его локоть, хотя понимала, что это всего лишь дань вежливости, — то моё мнение будет таким, вы все делаете правильно. Вы выбрали хорошую тактику, леди Анна. Молодой господин если перестанет злиться, то сможет оказать вам самую незаменимую поддержку. Молодой господин станет вашей опорой.

Я не знала, что ждать от Руперта, поэтому отвела глаза.

Мы двинулись вдоль тропки, которая вела через сад к главным воротам поместья, и когда до выхода оставалось не так много, послышался шум снаружи.

— Мы разве кого-то ждём, Фридрих? — Спросила я, запахивая на себя полушубок.

— Нет, леди Анна, мы никого не ждём.

Но ворота открылись, распахнулись, словно бы подчиняясь силе великого мага.

Я прикусила нижнюю губу.

Несколько лошадей, запряжённых в карету. Четвёрка.

Лакированный глянец. Блеск и отражение снега в дверцах, а ещё герб рода Чёрной Стали.

Карета затормозила перед нами.

Кучер, едва склонив голову, улыбнулся приветливо, намекая на то, что выражает своё почтение, и в этот момент дверь кареты отворилась.

У меня сдавило сердце.

Я шагнула назад, не желая убеждаться в том, что вижу.

А увидела я своего бывшего супруга.

Герберт вальяжно, лениво, с присущей только ему долей хищности, медленно вылез из кареты, провёл ладонью по волосам, откидывая их с лица.

Тёмный камзол. А сверху длинное пальто с оторочкой меховой по воротнику.

Вертикальные зрачки, заглядывающие мне прямо в душу.

— Хотел бы сказать, что рад видеть… — насмешка в голосе, как лучшая оплеуха, — но совру…

Я стиснула челюсти покрепче, до скрипа зубов.

Вскинула подбородок.

Фридрих медленно отошёл от меня, оставляя наедине.

— Чем обязаны в нашем скромном поместье появлению такого человека? — с едким сарказмом выдала я, стараясь глядеть на мужа как на ничего не значащий элемент.

Герберт усмехнулся, сделал несколько шагов вперёд, оставляя между нами расстояние вытянутой руки.

— Новости хорошие привёз… — Полуулыбка-оскал, которая в другое время заставила бы меня всю съёжиться, свернуться внутри, но сейчас я мужественно выдержала этот взгляд. — Может быть, ещё разбавить ваше скучное течение жизни.

Герберт склонил голову к плечу и провел языком по верхней губе.

— Зимний бал будет проводиться. Светскому миру очень интересно узнать, как же за эти два года изменилась жизнь бывшей истинной…

Я не понимала, что пытался мне сказать Герберт, какая-то несуразица из слов.

Никому не было дела до всеми брошенной, когда-то истинной жены дракона.

— Поэтому я приехал вручить тебе приглашение на свою помолвку с леди Измирой. Прибыть ты обязана. Это мой тебе приказ….