Глава 5. Саяна

Глава 5. Саяна

Он ушел... Под покровом ночи тихо вышел из дома, сел в свой автомобиль и уехал к любовнице.

Но перед этим втоптал мою самооценку в грязь. Заставил усомниться в себе как в женщине.

Всю ночь я просидела на той самой кровати, где еще несколько часов назад думала, что нежусь в объятиях любящего мужа. Теперь эти смятые простыни казались насмешкой.

Я провела рукой по щеке, шее, ключицам — там, где еще недавно были его прикосновения. Теперь моя кожа казалась чужой, словно он забрал с собой часть меня. Ту часть, которая умела чувствовать себя желанной.

Рано утром спустилась вниз, чтобы заварить себе кофе. Поставила чашку и нажала несколько кнопок на кофеварке...

— Мам, ты почему спишь на кухне... — голос сына доносится как будто издалека.

С трудом открываю глаза. Перевожу взгляд на кофеварку, где все еще стоит моя чашка. Я заснула. А кофе уже остыл.

Взгляд фокусируется на Рустаме. Сын в белой футболке и серых шортах пронзительно всматривается в мое лицо своими голубыми глазами.

— Сама не заметила, как заснула, — потираю лицо рукой, чтобы скорее прийти в себя.

Шея затекла от неудобной позы. Я сидела, склонившись над столом, положив голову на сложенные руки. Сколько времени так просидела? Солнце уже светит в окно, значит, утро в разгаре.

— Мам, у тебя глаза красные, — Рустам подходит ближе, его детское лицо выражает беспокойство. — Ты плакала?

Быстро провожу ладонями по щекам, пытаясь стереть следы ночных слез. Нельзя, чтобы дети видели меня в таком состоянии. Не сейчас, когда я еще не знаю, как им все объяснить.

— Просто не выспалась, солнышко, — стараюсь улыбнуться, но получается криво. — Малика еще спит?

— Еще спит. Мам, а где папа? Его машины нет во дворе.

Сердце пропускает удар. У меня нет сил объяснять сыну, насколько подло поступил его отец. Не сейчас. Не сегодня.

— Папа... — начинаю и осекаюсь. Что сказать? Что он уехал к другой женщине? Что больше не вернется? — Папа уехал по работе, — выдавливаю из себя. — Рано утром.

Быстро поднимаюсь из-за стола. Стараюсь занять руки приготовлением завтрака для детей, а собственные мысли отвлечь от ночного позора.

Достаю из холодильника пакет молока. Наливаю его в маленькую кастрюльку — ровно столько, сколько нужно для двух порций каши. Привычные движения успокаивают.

Ставлю кастрюльку на плиту, включаю средний огонь. Молоко должно нагреться, но не закипеть — дети не любят пенку. Открываю шкафчик, достаю пачку овсяных хлопьев. Обычные, не быстрого приготовления — Мурат всегда говорил, что настоящая каша должна вариться.

Мурат... Сжимаю зубы и энергично трясу пачку с хлопьями.

— Мам, ты точно в порядке? — Рустам не отходит, внимательно наблюдает за мной.

— Конечно, солнышко, — отвечаю, не поворачиваясь. Помешиваю молоко деревянной ложкой, чтобы не пригорело. — Просто устала.

Молоко начинает слегка парить. Всыпаю хлопья тонкой струйкой, постоянно помешивая. Нельзя допустить комочков —Малика их терпеть не может, будет ковыряться в тарелке и хныкать.

Пятилетняя дочка как раз спускается к завтраку. Сонная, темные волосы растрепались... Какая же она милая.

— Доброе утро, родная, — улыбка едва касается моих губ. Дети вселяют надежду, придают сил.

Разливаю кашу по тарелкам, украшаю кусочками банана — как дети любят. Ставлю тарелки перед ними на стол.

— Мам, а ты завтракать разве не будешь? — Рустам все еще с сомнением смотрит на меня.

— Милый, я схожу в душ и сейчас спущусь, — стараюсь улыбнуться.

Не могу смотреть в глаза сыну. Кажется, что еще немного и он обо всем догадается.

Поднимаюсь наверх. Спальня как будто наполнена моим унижением, обидными словами мужа. Переступаю порог и сразу чувствую, как воздух становится тяжелым. Кровать все еще не заправлена — смятые простыни, сбившееся одеяло.

Быстро собираю постельное белье, комкаю в руках. Ткань все еще хранит запах моих слез, моего страха. Бросаю все в корзину для белья и направляюсь в ванную.

Включаю воду, жду, пока она нагреется. В зеркале над раковиной вижу свое отражение — и вздрагиваю. Темные волосы торчат в разные стороны, под глазами темные круги, губы потрескались от того, что я их кусала всю ночь.

«Ты красивая, Саяна», — снова эхом отдаются слова Мурата. Какая же я красивая? Жалкая, измученная женщина, которую бросил муж.

Снимаю халат. Комкаю его, швыряю в угол.

Встаю под горячие струи воды, и наконец-то позволяю себе заплакать по-настоящему. Здесь, в ванной, дети не услышат. Вода смывает слезы, но не боль. Боль засела глубоко, в самом сердце.

Тру кожу мочалкой до красноты, словно пытаюсь стереть его прикосновения. Мою волосы дважды, трижды — хочу избавиться от запаха нашей последней близости. Но память не отмоешь шампунем.

Вода начинает остывать. Выключаю душ, заворачиваюсь в большое полотенце. В зеркале снова вижу свое лицо — теперь красное от горячей воды и слез. Но глаза все те же — пустые, потерянные.

Переодеваюсь в домашнее платье и спускаюсь к детям. Не хочу показывать им, что в душе моей боль... Все позже.

Но стоит подойти к кухне, как сердце замирает. Потому что я слышу радостные голоса детей.

— Пап, а ты сегодня работать не будешь? — спрашивает Рустам.

— Пап, а почему ты так рано уехал? — интересуется Малика.

Внутри все сковывает дрожью. Медленно вхожу в кухню и вижу Мурата, сидящего за столом рядом с детьми.

Он оборачивается, заметив меня. Муж сидит на своем обычном месте, в новой белой рубашке. Волосы слегка растрепаны, на лице легкая небритость. Выглядит так, будто ничего не произошло. Будто прошлой ночью он не разрушил нашу семью.

— Саяна, — произносит он мягко, и в его голосе нет и следа вчерашней жестокости.

Дети счастливо щебечут, радуясь возвращению отца. Малика уже забралась к нему на колени, Рустам оживленно что-то рассказывает. Они не знают. Для них это обычное утро, папа просто вернулся с работы.

— Мам, смотри, папа принес пончики! — Малика машет рукой в сторону пакета на столе.

Я стою в дверном проеме, не в силах сделать ни шага. Руки дрожат, ноги словно налились свинцом. Что он здесь делает? Зачем вернулся? Чтобы еще раз унизить меня? Или решил поиграть в счастливую семью перед окончательным уходом?

— Папа сказал, что у него сегодня выходной, — продолжает щебетать Малика. — Мы можем пойти в зоопарк!

Мурат смотрит на меня поверх головы дочери. В его глазах — полное спокойствие.

— Дети, идите наверх, поиграйте, — говорю я, стараясь контролировать голос. — Мы с папой поговорим и позовем вас.

— Но мы же хотели в зоопарк... — начинает Малика.

— Позже, солнышко, — Мурат целует ее в макушку. — Слушайся маму.

Дети неохотно покидают кухню. Мы остаемся одни. Тишина давит на уши.

— Зачем ты приехал? — ледяным тоном спрашиваю я.

— Саяна, я же говорил, что сам поговорю с сыном, — сухо отвечает Мурат и многозначительно смотрит на меня. — По-мужски!