Глава 54

Зарема рассматривает моё лицо и молчит. Мне надоедает этот перфоманс. Откидываюсь на спинку кресла:

— Мой рабочий день закончился. Если вы пришли, чтобы на меня посмотреть, то считайте миссию выполненной, и — до свидания.

— Какой ты стала… — размыкает она губы.

Пожимаю плечами и жду продолжения. 22кв

— Тимур наказал меня, — Зарема с трудом выталкивает из себя слова. — После того, как Эльдар приезжал.

— Ты считаешь, мне это должно быть интересно?

Зарема вздыхает и опускает взгляд вниз на свои руки. Прячет за длинными ресницами глаза.

— Он отправил меня к родителям… с детьми видеться не даёт. Говорит, я плохая жена.

— Зарема, зачем ты пришла ко мне? Меня не интересует ни твоя жизнь, ни Тимура.

Она кусает губы.

— Я думала, что если попрошу у тебя прощения… ты сможешь сказать Эльдару, чтобы он с Тимуром поговорил.

Её руки сжимаются в кулаки. Она вскидывает взгляд, и я вижу, как в её глазах загорается лихорадочный блеск:

— Что я могла сделать, Марта?.. Игоревна… Я — жена младшего сына. Я все их желания выполняла, как служанка у них в доме жила. Мне приказали, я сделала. Думаешь, легко мне было? Ты, вон — получила, что хотела. Врачом работаешь. Тебя люди уважают. Красивая. Эльдар по тебе до сих пор с ума сходит. Всё у тебя есть. А у меня?

Зарема в каком-то трансе принимается раскачиваться на стуле из стороны в сторону, и мне становится невыносимо жаль эту ещё молодую женщину.

— Я не общаюсь с Эльдаром, Зарема. Ничем не могу тебе помочь.

Она не слышит, что я говорю, и продолжает свой монолог.

— У меня ничего нет, кроме детей. Понимаешь? А Тимур запретил мне в доме появляться. И за что? За то, что я ему не рассказала, как всё было. А как мне было рассказать? Свёкор сказал: «Молчи!» Я молчала.

— Зарем… — зову её тихо и чуть громче: — Зарема!

Она словно приходит в себя. Взгляд становится осмысленным.

— Я не могу тебе помочь. Понимаешь? Я не общаюсь с Эльдаром. Ты зря приехала.

Она тяжело вздыхает. Я вижу в её глазах без слёз высушенную душу.

— Что ж, я попробовала. Спасибо, что встретилась со мной.

Пошатываясь, Зарема идёт к двери. Уже взявшись за ручку поворачивается:

— Всё же прости меня, Марта. Я не хотела тебе зла. Эльдар на отца кричал, когда приехал. Он много чего кричал. Впервые за всю жизнь. На всех кричал. Сказал, у него нет больше дома. И семьи больше нет… Сына к родителям жены отвёз. Он… ты не понимаешь, что он сделал, Марта. Если б Тимур меня так любил…

Она открывает дверь и скрывается в коридоре.

Её слова достигают цели. Я не железная. Я просто женщина…

Набираю Кристину. Она отвечает на первом же гудке.

— Кристина, задержи мою посетительницу. Только не говори, что я попросила. Дай ей что-то подписать. Опросник какой-то… В общем, сообрази сама.

— Без проблем, Марта Игоревна! Всё сделаю.

Я же быстро набрасываю на плечи пальто, подхватываю сумку и закрываю за собой дверь кабинета. Внизу Зарема что-то заполняет на стойке Кристины. Та, увидев меня, улыбается во все тридцать два.

— Хорошего вечера, Марта Игоревна!

Зарема сжимается, но голову не поворачивает. Я вытаскиваю лист из-под ручки, отдаю Кристине.

— Спасибо, Крис. Ты, как всегда, умница. До завтра, — и уже Зареме. — Пойдём со мной.

Она смотрит не понимающе. Мне приходится взять её за локоть и потащить с собой на стоянку. Пиликнула сигнализация, и я открываю пассажирскую дверцу:

— Садись.

Зарема смотрит на меня полными непонимания глазами.

— Ты одна приехала?

Она нервно кивает.

— Ночевать где планировала?

— На вокзале, — говорит одними губами.

Усмехаюсь.

— Ну, у меня точно лучше будет. Не тяни время. Садись. Я устала и хочу домой.

Аккуратно подобрав юбку, Зарема опускается на сидение, и я захлопываю дверцу.

Чёрт побери, вот зачем я тащу её к себе в дом? Задаюсь вопросом и тут же сама на него отвечаю: «Быть может потому, что она заложница обстоятельств?»

В квартиру Зарема заходит осторожно, будто по минному полю идёт. Осматривается.

— Это твоя квартира? Ты одна здесь живёшь?

— Моя, — киваю. — Раздевайся, проходи. Будем ужинать и спать ложиться.

— Я помогу ужин приготовить, — говорит тихо.

— Да что его готовить? В морозилке пицца веганская. Если ты ешь такое, конечно. А так — кефир, сметана, хлеб, яйца. Короче, если ты не ешь пиццу, можешь себе что-то сварганить.

Зарема всё ещё осматривается.

— У тебя есть дети? — вдруг слетает с её губ вопрос, острым кинжалом колющий под рёбра.

В её мире ценность женщины в детях, в умении вести хозяйство. Для неё этот вопрос нормальный, а для меня…

Засовываю пиццу в микроволновку и поворачиваюсь к ней. Смотрю прямо в глаза.

— Был у меня ребёнок. Должен был быть. Тогда. Только после всего, что вы со мной сделали, он не захотел приходить в этот мир. Самопроизвольный аборт. Знаешь, что это такое? Выкидыш на почве нервного потрясения.

Зарема закрывает рот ладонью, а потом вдруг кидается ко мне, падает на колени и охватывает мои ноги.

— Какой грех! Аллах, прости меня… Марта, Я не хотела! Не хотела, чтобы так…

Словно скальпелем по живому…

Смотрю на неё сверху, на её дрожащие плечи и внутри что-то ломается.

— Вставай, Зарема, — пытаюсь её поднять. — Хватит. Я пережила и выжила. Вставай.

Она поднимается, тяжело садится на стул. По щекам катятся слёзы.

— Я не хотела, чтобы так… Прости! Прости…

Пожимаю плечами.

— Может и не хотела. Да так получилось.

Микроволновка звякнула, и я достаю горячу пиццу, режу её на куски.

— Ешь, Зарема. Тебе силы нужны. Ты почему такая худая?

Она судорожно тянет носом воздух.

— Есть не могу. После того, как Тимур сказал, что я недостойная жена… За что? За то, что всегда выполняла, что мне его родители приказывали?

Зарема снова принимается раскачиваться на стуле, а я понимаю, что у неё сильнейшее нервное истощение. Голос Заремы становится совсем тихим:

— У меня ничего нет. Я могу только дом содержать, детей воспитывать… А Тимур меня выгнал. Эльдар всю нашу жизнь перевернул. Он приехал, чтобы разобраться, что тогда было, кто виноват. Не знаю, откуда он узнал. Но он наказал Якуба и Халида. Они тогда тебя в аэропорт везли. Со мной он при муже разговаривал. Тимур пытался меня защитить.

Она вскинула взгляд.

— Эльдар жёстко разговаривал. Он очень изменился, Марта. Они чуть с Тимуром не подрались. Вот потом Тимур меня и выгнал. Сказал, чтоб я хорошо подумала, как становиться между братьями. Прости меня, Марта.

Я молча рассматриваю её. У меня всегда были возможности, которых никогда не было и не будет у этой женщины. Весь её мир — муж и дети. Тимур знал, как сделать больно.

— Ешь пиццу, Зарема. Всё уже не имеет значения. Я не общаюсь с Эльдаром. Ты зря приехала. Я не смогу тебе помочь.

— Ты спасла ему жизнь… Он кричал отцу, что если бы не ты, его бы уже не было.

— Я просто сделала хорошо свою работу. Ничего больше. Ешь и будем спать.

Зарема кивает и тянется за кусом пиццы. Странный это ужин. Едим молча, думая каждая о своём. И у каждой мысли не самый счастливые…

Утром я проснулась от запаха выпечки. На кухне Зарема хлопотала у печки. Напекла воздушных сдобных булочек, обсыпанных сахаром и корицей. На мой удивлённый взгляд улыбнулась.

— Надеюсь, ты не против. Хотелось сделать тебе что-то приятное.

Какой «против»? Я в своей жизни ничего вкуснее этих булочек не ела.

— Ты когда домой?

— Прямо сейчас и поеду. Ты не беспокойся, я больше не останусь.

Фыркаю. Тоже мне, страх какой.

— У тебя деньги на дорогу есть?

Лицо Заремы покрывается красными пятнами.

— Марта, мы тебе столько всего сделали… ты ребёнка потеряла. А беспокоишься обо мне… Есть у меня деньги. Не переживай. Спасибо, что переночевать приняла.

— Не за что. Тогда я тебя до вокзала подброшу. Всё равно за рулём.

Попрощавшись с Заремой, я всю дорогу до работы ловила себя на странном чувстве.

Мне было её жаль. Не потому, что простила. А потому что её жизнь — это узкий коридор без окон. Она — заложница их традиций, их быта. Скромная, бессловесная, работящая… И какое счастье, что у меня был и есть выбор как жить, что делать и не оглядываться на одобрение семьи или мужа…

А на работе меня ждал новый «сюрприз»…