Глава 60

Холодный металл больно сжал запястья.

Я не успела среагировать — Косогов действовал быстро, привычно, как человек, который проделывал это сотни раз. Рывок за запястье, разворот, и я уже лежу животом на столе — щекой в чужих бумагах, руки заведены за спину. Наручники защёлкнулись с сухим клацаньем.

Браслеты вгрызаются в запястья, в самую кость. Непроизвольно втянула воздух сквозь зубы.

Косогов услышал. Довольно хмыкнул.

— Вот так, — выдохнул над самым ухом.

И тут я почувствовала его бёдра — тяжёлые, вдавливающиеся в меня намеренно, со смыслом. Чтобы я почувствовала и поняла.

— Думаешь, ты особенная? — тяжёлая рука придавила меня за плечо к столу. Голос у Косогова стал тихим, почти ласковым, и от этой ласковости всё внутри заледенело. — Сейчас отымею тебя прямо здесь, сучка. И что ты сделаешь, а? Жалобу напишешь?

У меня перехватило горло от полной беспомощности и дикого унижения. И ещё я впала в ступор. Я смотрела в столешницу — в серую ламинированную поверхность, в чью-то синюю ручку у самого моего носа — и не могла пошевелиться. Не могла дышать по-настоящему. Только мелко, поверхностно, едва-едва.

Я знала, что со мной происходит, что это реакция на стресс. Просто не могла это остановить.

Косогов выпрямился. Сгрёб меня под локоть и вздёрнул вверх — резко, как куклу, у которой нет веса.

— Пошли, королева. Много чести тебя трахать. А там тебя злые гоблины заждались.

Я шла. Ноги двигались, хотя я не давала им команды. Косогов тащил меня по коридору, вцепившись в локоть, и каждый его рывок отдавался резкой болью в скованных запястьях. Мои руки, которыми я спасала жизни…

Всё ещё старалась держать спину прямо. Единственное, что у меня осталось.

У лестницы он притормозил.

Снизу доносились громкие голоса. Несколько. Один — командный, резкий, привыкший к тому, что его слушают беспрекословно. Второй — оправдывался. Кажется, это был тот дежурный, что меня принимал.

Косогов выругался сквозь зубы — коротко и грязно.

Рывок назад — меня развернули так резко, что я стукнулась плечом о стену и едва устояла на ногах. Он потащил меня обратно по коридору, толкнул в свой же кабинет и швырнул на стул.

— Сиди тихо. Поняла? — прошипел зловеще, раздувая от ярости ноздри.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Я слушала, как звук его шагов удаляется в сторону лестницы. Как затихает. Как снизу всё отчётливее поднимается командный голос — и в нём такая температура, что даже через дверь становится зябко.

Голос Косогова: «Товарищ подполковник…» В нём не было уже ни вальяжности, ни торжества. Только напряжение человека, которого застали очень невовремя, сломав его планы.

Слов я не разбирала — только интонации. Командный голос говорил коротко и зло. Косогов отвечал тихо, сбивчиво. Потом снова командный — ещё короче.

Мне надо отсюда вырваться! Я дёрнулась вверх — и плечо отозвалось болью, будто его снова вбили в стену. Пошатнулась, но меня уже не остановить.

Повернулась спиной к двери. Скованные запястья упёрлись в дерево. Я ударила ногой. Раз. Ещё раз. Звук получился громкий, хороший.

Голоса в коридоре смолкли.

Я едва успела отступить от двери, как она распахнулась.

На пороге стоял незнакомый мужчина — без формы, в обычном тёмном пальто, с лицом человека, которому сегодня испортили вечер и который этого не забудет. Короткий взгляд — на меня, на мои руки за спиной, на волосы в вине, на пальто в пятнах.

Его лицо стало каменным, а губы сжались в тонкую линию. За его плечом — Эльдар.

Он смотрел на моё лицо и его желваки ходили ходуном под кожей. Во взгляде тёмных глаз что-то тяжёлое и такое яростное, что у меня горло перехватило.

— Капитан, ты охренел?! — подполковник развернулся к двери.

Оттуда уже слышался характерный хруст сломанной лицевой кости и тяжёлое мычание.

— Да вашу ж мать! Сержант! Ко мне! — рявкнул подполковник и ринулся в коридор оттаскивать Эльдара от Косогова.

Возня в коридоре быстро заканчивается. Подполковник вталкивает Косогова с окровавленным лицом в кабинет, за ними входит Эльдар, потирая костяшки.

— Ключи! — рявкает подполковник, и Косогов достаёт их из кармана брюк, протягивает.

Наконец-то, мои руки свободны. Я почти не чувствую пальцев, только тупую, выматывающую боль. Растираю их и кривлюсь от боли.

— Сука, она же хирург! — Эльдар снова бросается к Косогову, подполковник встаёт между ними.

— Господин Идрисов! Забирайте вашу даму и уходите. Я сам здесь разберусь. Хватит из моего участка балаган устраивать.

Я вижу, Эльдар с трудом сдерживается, но протягивает мне руку:

— Пойдём, Марта. Тебе здесь точно не место.

— Господин Идрисов! — окликнул нас подполковник, когда мы уже вышли в коридор. — Надеюсь, у генерала Туманова ко мне вопросов не будет?

Эльдар чуть усмехается и кивает.

— К вам точно не будет.

Уже в машине у меня начинается отходняк. Из груди рвётся смех, а по щекам текут слёзы. Я принимаюсь колотить Эльдара в плечо.

— Всё из-за тебя! Это ты виноват! Ты полез ко мне, уволил Ирину! Из-за тебя ушёл Кирилл… Всё ты… Из-за тебя моя жизнь превратилась в бардак!

Эльдар сворачивает в боковой карман и выходит из машины. Я вижу, как он присаживается на капот, выбивает из пачки сигарету и закуривает. Вспышка огня на мгновение подсвечивает его лицо. Он затягивается, поднимает лицо к небу и выпускает дым.

Откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза. По щекам всё ещё катятся злые слёзы.

Эльдар возвращается на водительское место. В воздухе разливается морозная свежесть, аромат его туалетной воды и запах табака. Такой знакомый, тревожащий воспоминания.

Как и я, Эльдар откидывает голову на подголовник.

— Я не могу оставить тебя, Марта. Ты моя, — он трёт лицо руками, и в этом жесте столько усталости, что у меня внутри что-то сжимается. — Не знаю, как это объяснить. Я не знаю, как вообще с этим жить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он замолкает. Сглатывает.

— Я верил отцу. Я не мог не верить — это отец. Понимаешь? Это не оправдание, я знаю. Но я… я не мог даже представить, что он способен на такое с тобой. Семья — святое. Я вырос с этим. А ты была моей женой.

Голос ломается на последнем слове. Совсем чуть-чуть. Но я слышу.

— Прости меня. Слышишь? Я не знаю, заслуживаю ли я этого. Но я прошу. Хочешь бить — бей. Хочешь орать — ори. Только не гони…