Глава 12

— Ты правда останешься? — Юля смотрит на меня так, как будто я волшебница, которая пообещала подарить пони.

— На пару часов, не больше. Но ты будешь послушной, — предупреждаю ее. — Обещала же не устраивать бедлам.

Она хихикает, запрыгивает на кресло в лаунж-зоне отеля и болтает ногами, с любопытством рассматривая меня. В номер она возвращаться не хочет, хотя ее папа настаивал на том, чтобы мы безвылазно сидели там. Никаких прогулок, бассейна и других развлекательных мероприятий вне зоны номера. Но как я должна отправить Юлю в номер остается для меня загадкой.

— Так и будем здесь сидеть? — спрашиваю у нее.

— А что?

— Скучновато тут.

— В номере тоже.

— В другое место папа не разрешил.

— Потому что я убежала?

Пожимаю плечами. Откуда же мне знать, почему Тимур так решил? Я знаю его несколько часов и не успела составить о нем мнение.

— Ладно, давай в номер.

Юля спрыгивает с кресла и несется впереди меня к лифтам. Я едва за ней поспеваю. Охранник, приставленный к нам, и подавно. Поднимаемся на этаж все вместе в одной кабине лифта. Заходим в номер, в котором я была вчера.

В этот раз удается рассмотреть все в мельчайших подробностях: аккуратно сложенные вещи, на столике стоят закуски и сок. Почти абсолютный порядок, если не считать игрушек, разбросанных на кровати в хаотичном порядке. Сразу же понимаю, что основной источник хаоса для Тимура — Юля.

— Можно включить мультики? — тут же спрашивает она, как только забирается на диван.

— Так сразу телевизор? А уроки? Дела?

Она смотрит на меня удивленно и хмурится.

— Уроки и дела? Это что?

— У тебя никаких занятий нет? — спрашиваю подозрительно.

— Не-а, — мотает головой, а во взгляде озорной блеск.

Врет же. Не знаю, как это понимаю, наверное, чуйка срабатывает.

— А если найду тетрадки?

— Ищи.

Действительно провожу обыск в номере. Кажется, что во все щели и тумбочки уже заглянула, но никаких тетрадок и даже ручек нет.

— Ты припрятала все, что ли?

— Мы тут отдыхаем. Папа взял меня с собой, но я поехала только при условии, что мы не будем заниматься.

— Телевизор весь день не дело.

— Согласна, — вздыхает. — Но в бассейн нам сказали нельзя.

— Хорошо, — соглашаюсь с ней. — Включай мультики, пока я придумаю, чем заняться.

Юля щелкает пультом, я иду к игрушкам, чтобы хотя бы примерно понять, с чем придется иметь дело.

— А у тебя есть дети? — прилетает неожиданный вопрос.

— Нет.

— Почему?

— Иногда у взрослых нет детей.

— Ты не хочешь?

— Хочу.

— Тогда почему нет?

Вздыхаю. Как объяснить ребенку, которого воспитывает отец, почему у тебя, как у женщины, нет детей?

— Не всегда получается так, как хочется, — отвечаю честно.

— У тебя глаза, как у папы, — неожиданно заявляет она. — Грустные, когда говоришь на серьезные темы.

От резкой смены темы теряюсь.

— Он часто грустный?

Она пожимает плечами.

— Когда один — да. Но со мной старается быть другим, но я иногда подсматриваю. Он… очень хороший. И я тоже. Но мама от нас ушла. Папа сказал, она выбрала другую жизнь.

Я чувствую, как в животе что-то болезненно сжимается.

— Это он так сказал?

— Угу… я спрашивала, когда поняла, что у других детей есть мамы, а у меня — нет.

Я подхожу ближе и сажусь на край дивана. Юля продолжает есть фрукты, таская их зубочисткой с подноса. Такая маленькая, такая умная и — такая обделенная тем, что должна была иметь с рождения — материнской любовью.

— А давай все-таки пойдем в бассейн, м?

— А как же папа?

— А мы на часик. Не скажем ему, ладно?

Юля радостно поднимается с дивана и начинает собираться. Никакого купальника у меня с собой нет, так что я решаю просто надеть халат на белье и отправиться так. Главное, что Юля умеет плавать, о чем она сказала мне заранее и у нее есть купальник. Я же просто посижу у бассейна и понаблюдаю за ней.

Мы спускаемся в бассейн, и по дороге я чувствую себя школьницей, совершающей преступление века.

Юля сияет. Не как ребенок, которому позволили сделать шалость, а как ребенок, кого наконец услышали.

Юля бежит вдоль бортика, как маленький ураган, затем резко останавливается и оглядывается:

— Ты точно не боишься реакции папы?

— Не-а, — мотаю головой.

Что мне его приказы? На официальный рабочий день меня не брали, работу потерять я не боюсь, потому что ее и так у меня нет, так что…

Юля весело хохочет и прыгает в воду. А я сажусь в шезлонг. На мне гостиничный халат, под ним — белье. За спиной охранник, которого мы, по сути, обманули. Но он просто стоит у входа в зону бассейна и делает вид, что является предметом интерьера.

— Смотри! — зовет Юля. Плавает она уверенно, словно не по-детски. Видимо, училась у частных тренеров. Каждое ее движение — отточено. Уверена, что ее отец не только контролирует, но и вкладывает в нее все, что может.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

И… невольно представляю, что это мой ребенок.

Каково это? Водить свою дочь в бассейн, заботиться о ней, покупать красивую одежду? Отвечать на тысячу “почему”?

Каково это — не быть лишней в чьей-то жизни, а быть всем для маленького комочка счастья?

Я замечаю рядом пару. Молодая мама с мальчиком лет пяти. Она поправляет ему очки, потом целует в лоб.

Мне вдруг хочется уйти, закрыться в номере и не выходить. Сердце сжимается так, что дышать тяжело.

Юля выныривает. Улыбается, а затем резко хмурится.

— Ты плачешь?

— Нет. Просто… капли тут разбрызганы, — искусно вру, вытирая скупую слезу.

Юля продолжает плавать. Я — наблюдать за ней. Примерно спустя полчаса прошу ее выбираться, а затем слышу голос, который вообще никак не ожидала услышать:

— Ну, ничего себе… Мужик какой-то в отеле, ребенок. И когда успела, м?

Я оборачиваюсь.

На пороге зоны бассейна стоит Глеб. В идеально выглаженной рубашке, в костюме, с тем самым выражением превосходства, которое я когда-то принимала за уверенность.

Он смотрит на меня, потом на Юлю — и снова на меня. Смеется и мотает головой так, будто ему все в этой жизни понятно.

— Быстро ты устроилась. Или это тоже твой адвокат помог?

— Закрой рот, Глеб, — говорю спокойно, подходя к нему, чтобы Юля не услышала.

— Вот как мы заговорили… А что так? Ребенок придал уверенности? Где взяла? Нашла мужика с чужим? Так мнишь себя матерью?

— Ты говоришь при ребенке, — указываю ему. — Перестань.

— А что, она много понимает?

— Она понимает больше, чем ты за восемь лет брака.

Он хмыкает. Я завожусь и вдруг смотрю на Глеба совершенно по-другому. Как на человека, которого я совершенно не знаю.

Мы смотрим друг на друга. Его взгляд скользит по моему телу, по халату, по босым ногам. Он злится. Не потому, что ревнует. Потому что не понимает, как я смогла выйти из-под его контроля.

— Кто это? — сзади неожиданно звучит голос Юли.

Она смотрит на Глеба из-под опущенных ресниц и хмурится.

— Уходи, Глеб, нам не о чем разговаривать. Впредь все разговоры через моего адвоката.

— А вот и нет, — он неожиданно хватает меня за руку и тащит на себя.