Глава 46

Его слова повисают в воздухе между нами. "Мне надоело ждать".

Я смотрю на него снизу вверх, и сердце колотится так громко, что кажется, он должен это слышать. Тимур стоит слишком близко, его руки лежат на столе по обеим сторонам от меня, окутывая меня со всех сторон, как в кокон. И я действительно чувствую себя в ловушке — не только здесь, на этой кухне, но и вообще в его доме, в его жизни.

— Тимур... — начинаю, но он наклоняется ближе.

— Не думай сейчас, — его голос тихий, хриплый. — Просто... позволь мне.

Что именно позволить я не понимаю. Ровно до того момента, пока его губы не касаются моих. Я замираю. Застываю изваянием и оцениваю, насколько опасной является ситуация.

Его мягкий, осторожный поцелуй сбивает меня с толку. Совсем не этого я ожидала от человека, который час назад приставил ко мне охрану. Он не принуждает. Целует с напором, но оставляет частичку свободы и выбора. И это обескураживает еще сильнее.

Поначалу я не отстраняюсь. А потом попросту не могу. Слишком долго я была одна, слишком долго никто так меня не целовал. Мои руки непроизвольно скользят по его груди. Я чувствую под ладонями твердые мышцы и учащенное дыхание. Такое же, как и мое. В унисон.

Когда он отстраняется, я открываю глаза и вижу в его взгляде что-то, чего раньше не замечала. Уязвимость. Словно под всей этой уверенностью и властностью скрывается человек, который тоже чего-то боится.

— Я не знаю, кто ты, — шепчу я. — Я думала, что знаю, но...

— Я тот же, кем был вчера, — отвечает он, но в его голосе я слышу что-то еще. — Просто ты видишь больше.

— И что я вижу? — спрашиваю, хотя боюсь ответа.

Он молчит несколько секунд, его пальцы касаются моей щеки.

— Человека, который не привык проигрывать. И который не собирается проигрывать тебя.

Дрожь пробегает по спине. Это не романтическое признание — это предупреждение. Или обещание. Или угроза. Я не могу понять. Он меня запутывает. В один момент я хочу ему довериться, а в другой убежать.

— А если я не хочу быть выигрышем в твоей игре?

Его рука замирает у моего лица.

— Тогда придется тебя переубедить, — говорит он просто, словно обсуждает погоду.

Я резко встаю, стул скрипит по полу. Отхожу к окну, обхватываю себя руками. На улице темно, и стекло отражает нас обоих — меня, съежившуюся у окна, и его, неподвижно стоящего у стола.

— Ты меня пугаешь, — признаюсь честно.

— Знаю, — в его голосе нет сожаления. — Но я не позволю тебе пострадать. Даже если для этого придется тебя напугать.

Я оборачиваюсь к нему.

— И как долго это будет продолжаться? Сколько времени я буду твоей... пленницей?

— Пока не разберусь с твоими проблемами.

— А потом?

Он подходит ближе, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к холодному стеклу.

— А потом ты сама решишь, хочешь ли остаться.

— А если не захочу?

— Нет такого варианта, — говорит он с такой уверенностью, что у меня перехватывает дыхание.

Мы стоим так, глядя друг на друга, и воздух между нами словно наэлектризован. Я чувствую притяжение — физическое, непреодолимое. Но одновременно каждая клеточка моего тела кричит об опасности.

Он делает еще шаг, протягивает руку, но не касается меня.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась, Оля.

— Но я боюсь, — шепчу я.

Его телефон вибрирует. Он бросает на экран раздраженный взгляд, но все же отвечает.

— Да? — голос резко меняется, становится холодным, деловым. — Понял. Жди.

Он кладет телефон на стол, и его лицо превращается в каменную маску человека, который узнал плохие новости.

— Что-то случилось?

— Твой бывший муж снова объявился. На этот раз — у школы Юли.

— Что?!

Я сглатываю. Несколько раз в неделю у Юли занятия в интеллектуальной частной школе. Она огорожена высоким забором и там есть охрана, но стоит мне только представить, что может произойти, как внутри все сжимается. Я видела решимость в глазах бывшего мужа и уверена, что если не получится действовать через меня, он найдет другой путь. Нет более опасного человека, чем тот, кто беспокоится о своей жизни. А беспокоиться ему есть о чем. Те люди… не оставят его в покое. И нас тоже не оставят. Им без разницы, из кого выбивать деньги, лишь бы они были у них в карманах.

— Он не заходил внутрь, просто стоял у ворот. Охранник его прогнал, но... — он смотрит на меня так, словно это я во всем виновата. — Теперь он знает, где учится моя дочь.

Я опускаюсь на стул, ноги больше не держат.

— Боже мой... Тимур, я не думала, что он...

— Не сомневаюсь, — его голос становится жестче.

Слова бьют больнее пощечины.

— Что ты имеешь в виду?

Он тяжело вздыхает, засовывает руки в карманы и хмурится. Его глухое дыхание разносится по комнате.

— Я хочу решить эту проблему, Оля. Юля – моя дочь. И Глеб переступил черту, объявившись там.

— Что ты собираешься делать?

— То, что нужно, — отвечает он, и я понимаю: вот он, настоящий Тимур.

Не заботливый отец, не нежный мужчина, который целовал меня минуту назад. Вернулся тот, кого мне стоит бояться.

— Тимур... — голос дрожит.

Не знаю, что собираюсь его просить. Не трогать Глеба или, наоборот, доходчиво ему объяснить, что некоторые линии пересекать не стоит.

И уходит, оставляя меня одну на кухне с пониманием того, что я понятия не имею, во что ввязалась.