Глава 12

Артём был ещё слаб, но отменил все встречи и появился на объекте на следующий же день - бледный, но твёрдо стоящий на ногах. Он не мог пропустить ни дня из претворения в жизнь самого невероятного проекта, тем более что работы планово входили в финальную стадию. Оставалось расставить акценты, повесить светильники, завезти последние предметы мебели - те самые, из-за которых было столько жарких споров, но и мудрых компромиссов. Дом, наконец-то, превращался из строительной площадки в жилое пространство.

И с каждым днём Вероника чувствовала всё острее не столько профессиональную гордость, а почти физическую боль. Заканчивался проект. А значит, заканчивалась их «нейтральная полоса». Подсознательно будущее пугало её своей непредсказуемостью, неопределённостью.

Но работа есть работа и, проверяя монтаж книжных полок в кабинете, она неожиданно замерла, увидев на нижней полке, в той самой нише для коллекционных изданий, где, как сказал Артём, он оставил альбом, лежащую не потрёпанную папку, а незнакомую вещь, завёрнутую в грубую холщовую ткань.

Вероника не удержалась и развернула её. Это был бокс из тёмного дуба, с латунной фурнитурой, искусно сделанный на заказ. Внутри, аккуратно закреплённые на тонких держателях, страница за страницей были подобраны листы того самого эскизного альбома. За знакомыми страницами следовали современные фотографии: та самая стена из мрамора «Сивек», тёплым пятном ловящая свет, виноградная лоза, уже посаженная у стены зимнего сада, старый фонарь из винного погреба, отполированная столешница на кухне с едва заметной царапиной - след от неудачной первой попытке с установкой варочной панели.

Её наивные, почти детские рисунки и воплощённая, взрослая реальность. Вероника перелистнула страницу и увидела чистый лист и простой карандаш, будто специально ожидавшие именно её.

Артём вошёл в кабинет без стука. Он видел, как Вероника стоит у полки и задумчиво смотрит на последнюю страницу, держа в руке карандаш.

- Это не манипуляция, - негромко сказал он. - Это архив - проект «Память света» в хронологии. От истоков - к реализации. Если ты захочешь, можешь добавить последнюю страницу. Или… можешь взять этот бокс и выбросить его на ту же помойку, где он когда-то оказался.

Она провела пальцами по гладкому дереву, по холодной латуни застёжки. В глазах у неё стояли слёзы. Только сейчас, глядя на пустой лист, она поняла, что Артём не вернул ей прошлое, он дал ему новую, достойную форму, превратив боль в историю, где было всё, чего не выразить словами.

- Ты… проделал огромную работу, - выдохнула она, незаметно вытирая слёзы.

- Я научился у тебя, - он приблизился на шаг, - делать вещи на совесть и с душой.

Он подошёл к окну, глядя на подъезжающий грузовик с последними предметами мебели.

- Завтра привезут диван, - сказал он. - Тот, кожаный, широкий, на котором можно спать.

- Знаю, - кивнула она. - Я сама подписывала накладную.

Он обернулся.

- Дом готов. Осталось последний штрих - выбрать картину для главной стены в гостиной. Ты говорила, что это должен быть финальный аккорд. Я нашел несколько вариантов, но… я не могу выбрать один. Мне нужен твой вкус, твой профессиональный взгляд.

Он говорил о картине, но они оба слышали подтекст. «Финальный аккорд». Чем закончится эта симфония? Завершённым контрактом и вежливым прощанием? Или чем-то ещё?

На следующий день, в почти готовый дом, привезли три картины.

Их поставили прислонёнными к той самой мраморной стене, напротив панорамных окон.

Первая - большое абстрактное полотно в холодных сине-серых тонах, динамичное, дорогое, бездушное.

Вторая - тонкий, графичный пейзаж. Туман над рекой, исполненный меланхолии и одиночества.

Третья… была другой. Не картина в раме, а огромная, на всю стену, текстурная панель из дерева, металла и гипса. Сложная, многослойная композиция, где сквозь грубые, хаотичные мазки и рваные куски металла пробивались тонкие, золотые, почти невесомые линии, складывающиеся в едва уловимый образ - то ли птицу, то ли вспышку света в темноте. По задумке того, кто создал этот необычный арт-объект, он был шершавым на ощупь, неидеальным. При взгляде на него чувствовалось движение, он будто оживал, заставлял замереть, чтоб рассмотреть, уловить заложенную в композицию из трёх таких разных материалов пульсацию жизни, борьбу света и тьмы, боли и надежды.

Они стояли перед ними втроём - Артём, Вероника и приглашённый арт-консультант, который что-то уверенно бубнил об инвестиционной составляющей абстракции.

- Спасибо, мы обсудим,- сухо прервал его Артём, и консультант, кивнув, удалился.

Остались они.

- Что думаешь? - спросил Артём.

- Первая - для офиса биржевого брокера, - без колебаний сказала Вероника. - Вторая - для одинокого поэта, который хочет лелеять свою грусть.

- А третья?Она подошла ближе, провела ладонью по выпуклостям и впадинам.

- Она… про нас, - вырвалось у неё. - Про тьму, через которую пробивается свет. Про металл, который гнули и ломали, но он не сдался. Про то, что красота может быть несовершенной и живой. Она честная.

- Её создала молодая художница из Питера, - сказал Артём, подходя так близко, что его плечо почти касалось её плеча. - У неё была тяжёлая история. Она почти сломалась, а потом начала создавать это. Она сказала, что это карта её поиска нового смысла, чтобы жить.

- И ты хочешь её купить? - спросила Вероника, глядя на него.

- Я хочу, чтобы она здесь жила, - поправил он, - чтобы она напоминала о том, что даже после крушения можно собрать осколки во что-то новое. Возможно, даже более сильное.

Он повернулся к ней.

- Какая картина должна висеть на этой стене? Какая история будет здесь рассказана? История холодного успеха? Тихого одиночества? Или… история борьбы и света?

Он отдавал ей последнее решение. Не только о картине. О смысле всего, что они создали вместе. Он ставил её перед необходимостью определить суть этого дома. И, по умолчанию, суть их возможного будущего.

Она оторвала взгляд от него, снова посмотрела на три работы. Абстракция была безопасной. Пейзаж - удобным, он позволял остаться в красивой печали. А текстура… она требовала мужества. Требовала принять всю сложность бытия, всю боль ошибок. Она не могла быть просто арт-объектом, частью общего декора, потому что в ней, в самом смысле её создания была заложена жизнь. Настоящая, а не картинная.

Вероника медленно подняла руку и указала на третью, многослойную панель.

- Вот эта. Это единственно возможный финальный аккорд.

Артём закрыл глаза на секунду, выдохнул, как будто сбросил невыносимую тяжесть.

- Согласен, - просто сказал он.

Он сделал шаг, чтобы позвонить консультанту, но она остановила его.

- Подожди.

Артём замер.

- Я… я хочу добавить кое-что от себя. В этот дом. Не как дизайнер. Как… - Вероника запнулась, она искала слово.- Как соавтор, - предложил Артём.

- Да. Как соавтор.

Она подошла к тому самому дубовому боксу, открыла чистый лист и взяла карандаш. Села на диван, который наконец-то занял своё место в гостиной, и начала рисовать. Не эскиз интерьера, а лёгкий набросок - изгиб реки за окном, и две фигурки, стоящие у стекла. Без лиц. Только силуэты.

- Вот, - сказала она, возвращая бокс на полку. - Теперь архив полный. От мечты - через крушение - к… новому берегу.

Они стояли в центре гостиной, в лучах заходящего солнца, которые зажигали золотые прожилки в текстуре на стене и отражались в тёплом мраморе. Дом был готов. Он ждал.

- Что теперь? - спросил Артём, и в его голосе звучали предвкушение и ожидание, которые он не пытался скрыть.Артём сделал всё, чтоб Вероника почувствовала его заботу, его уважение, его… любовь. Сделал, чтобы вернуть её и вернуться к ней.Но он не мог давить на неё, не мог решать за неё.

- Теперь, - сказала Вероника, глядя прямо в глаза Артёма, - ты приглашаешь меня на ужин. В этот дом, но не как клиент. И я приду, но не как дизайнер. А там… там посмотрим.

Она взяла свою сумку и пошла к выходу, оставляя его одного среди воплощённых грёз и выстраданной правды. У порога обернулась и добавила:

- И приготовь сам. Никаких ресторанных доставок и тому подобного. Хочешь дом, полный жизни - начни с кухни.

И вышла, оставив дверь приоткрытой. Символично.

Артём остался один в тишине, которая уже не была гулкой пустотой. Она была наполнена ожиданием. Он подошёл к окну, смотрел, как её машина удаляется по аллее, потом взгляд упал на кухню, на ту самую мощную плиту. Уголки его губ дрогнули в улыбке.

Вероника бросила ему вызов.

Артём достал телефон, нашёл в памяти давно не используемый номер - матери Вероники, своей бывшей тёщи. Набрал.

- Алла Викторовна, здравствуйте. Это Артём. Да, тот самый. Нет, я не оправдываюсь. Я звоню, чтобы спросить один рецепт. Того самого, плова, который Вера когда-то так любила… Да, я понимаю. Но если можно… я хочу попробовать его приготовить сам. Для неё.

На другом конце провода повисла долгая, тяжёлая пауза, потом раздался вздох.

- Ладно, слушай, но если снова сделаешь ей больно, то на этот раз я сама приеду и отхожу тебя скалкой. Понял?

- Понял, - честно ответил он. И улыбнулся по-настоящему впервые за много-много лет.