Глава 2

В себя прихожу на кровати.

Матвей сидит рядом на корточках. Держит мои ладони.

— Оль, прости меня, дурака. Прости. Я… глупость сказал, ну что ты, Оль? Что ты…

Хочу ему ответить и не могу. Горло перехватывает. Немею как будто. Только рот открываю.

— Оль, это… это блажь, глупость. Ну… седина в бороду, как там говорят? Не было ничего. И нет. И не будет. Всё, слышишь? Только успокойся. Всё.

Всё.

И мне бы на самом деле успокоиться.

Поверить.

Мне бы немножко сыграть.

Изобразить немощную, больную. Я же почти доктор, я все симптомы знаю. Когда-то мечтала быть кардиологом — когда у папы случился инфаркт. Потом офтальмологом — когда у брата сильно зрение упало. Читала, надеялась, что смогу вылечить.

Поступила в медицинский, сама, без блата и протекции. Смогла!

Только вот с учебой не задалось.

Потому что однажды шла с занятий поздно вечером, район у нас был неспокойный, пьяная компания решила, что без меня им скучно. Я кричала, отбивалась, когда они тащили меня к парку. Услышала свист. Удар. Один, второй. Те, кто меня держал, разлетелись, как щепки от удара топора по чурбаку. Я упала не землю, меня подняли сильные руки.

— Жива? Цела?

Я кивала, ничего сказать не могла от ужаса.

— Кто ж тебя такую так поздно домой отпускает, горе ты луковое?

Он понес меня в сторону домов, прижимал к сильному телу, я слышала, как его сердце бьется.

— Меня Матвей зовут, а тебя?

— Лё… лёля…

— Лёля… Красивое имя. Где ты живешь, Лёля?

— На набережной…

— На какой?

Он улыбался, так обаятельно и мило, а я краснела.

— Пустите, я могу сама идти, вам тяжело.

— Ты легкая как пушинка, тебе лет-то сколько? Шестнадцать есть?

— Восемнадцать.

— Восемнадцать? Значит, замуж уже можно?

Матвей проводил меня до дома, передал матери с рук на руки. Папы тогда уже не было. Сказал, что придет на следующий день, и не пришел.

Я переживала. Плакала. Страдала.

Решила, что он из вежливости мне сказал, что такой красивой девушки никогда не видел и женился бы не задумываясь.

Матвей объявился через три недели. С охапкой алых роз.

Потом рассказывал, что сначала неделю был без увольнительных за драку — кто-то из тех, кто на меня напал, его сдал, сначала руководство не разобралось, его наказали. Потом всё-таки поняли, что к чему, и наказание сняли. А еще две недели он деньги зарабатывал, решил меня удивить.

— Лёля, я… в общем… Ты понимаешь, я в военном училище учусь, это ответственность. Быть женой военного в наше время это… это непросто. Я знаю, я из семьи военных и у нас династия, поэтому… Ты подумай хорошо.

— О чем подумать?

— Как о чем? О свадьбе. Черт… я всё не так сказал, да? Я понимаю, еще рано, но у меня серьезные намерения. Ты мне очень понравилась, и я тебя хочу. То есть… прости, я… Я хочу, чтобы ты моей стала. Моей женой.

Я тоже очень хотела стать его женой.

Свадьбу в декабре сыграли. А в июне он получил диплом, и его отправили на Дальний Восток. Ну, как его… нас.

Я надеялась перевестись в тамошний “мед”, но не задалось. Не получилось. Я решила, что возьму академический. А потом поняла, что жду ребенка.

Сначала родила сына. Потом дочь почти сразу.

Матвей радовался. Таким счастливым папашей был.

В общем, я окончила медучилище — хоть что-то.

Когда мы отметили десять лет свадьбы, Матвей как раз из очередной горячей точки вернулся. Спину от там надорвал, нужен был массаж. Я пошла на курсы, выучилась. Несколько разных техник изучила.

Сначала только Матвея массировала. Потом устроилась в детскую поликлинику. Занималась с малышами. Это оказалось и выгодно, и приятно. Маленьких я любила.

Своих вот, правда, только двоих смогла родить, хотя третьего мы очень хотели. Не вышло.

Матвею я не рассказывала о том, что у меня было два выкидыша — зачем ему знать? Это мне так его мама сказала. Мол, он и так весь на нервах, у него служба, полк, ответственность. Не вешай на него еще и свои болячки.

Мама Матвея сама была женой офицера.

Почему-то всё время считала, что я ее сына недостойна.

Конечно, он ведь из династии, потомственный военный, прадеды его еще в царской армии служили, потом в Красную перешли. А я… безотцовщина провинциальная, простушка без образования.

А то, что я ее сына любила, всю жизнь из-за него перекроила, детей родила, домашний уют создавала, то, что он сам меня любит — это, получалось, не важно…

Вся жизнь наша перед глазами проносится.

Все наши двадцать с лишним лет. Двадцать четыре, если быть точными.

Мне сорок два, Матвею сорок четыре.

Сыну, Алексею, двадцать два. Дочке Виктории, нашей победе, двадцать.

А ее подруге, Алине, двадцать один.

И она — любовница моего мужа.

Как мне это пережить? Как?

— Оль, прости меня. Я… Я останусь. С тобой буду. Забудь.