Глава 1

Глава 1

С трудом разлепляю веки.

Голова раскалывается.

Кто знает, что такое мигрень — меня поймет.

Это то состояние, когда не хочется жить. Совсем. Хочется выпить яду.

Резкий белый свет добавляет боли.

Словно точный удар в висок.

Господи, да что со мной? Вроде бы не время для мигрени. Тем более похмелья.

Я вчера ничего не пила. Я вообще почти не пью.

Стоп, а где я?

В мутной ауре мигрени пытаюсь разглядеть то, что меня окружает.

Это не моя квартира. Однозначно.

Это помещение похоже на больницу.

Какая-то клиника?

И почему я тут?

Что произошло?

Я заболела? Где я?

— О, оклемалась, болезная!

Передо мной вырастает силуэт.

— Что? Головка «бо-бо»? Знамо дело… Ничего, сейчас ледяной душ, приведут в чувство, потом работать заставят, будешь как новенькая.

Я с трудом разбираю слова.

Почему она говорит про ледяной душ? Что случилось? Что со мной?

И… где я?

Этот вопрос я, видимо, задаю вслух, потому что мне отвечают:

— Где, где… в рехабе, красавица.

Где?

Слово рехаб отзывается в памяти чем-то странным. Неприятным.

Рехаб.

Это же место для реабилитации? И попадают туда люди с зависимостью, так?

Но… у меня же нет никакой зависимости? Я… я нормальный человек!

В памяти всплывает перекошенное лицо мужа.

— Что, уродина, думала меня переиграть? Нет, дорогая, не выйдет! Переиграл тебя я.

Господи, Коля…

Проваливаюсь в беспамятство и прихожу в себя, вопя от ужаса, потому что на меня выплескивают ведро ледяной воды.

— Встать, сука! Как жрать и употреблять, так мы здоровые, а как лечиться — больные? Встать, я сказала!

Кто-то хватает меня за волосы, стаскивая с койки, у меня нет сил сопротивляться, меня мутит, я чувствую, что вот-вот вырвет… Из горла вырывается стон, меня швыряют на пол, и тут же я получаю ощутимый пинок ногой в бок, кричу, меня опять бьют, и еще, и еще.

Я в шоке.

В ужасе.

Пытаюсь прикрывать голову, лицо, но удары сыплются как из пулемета.

Господи, что это, что?

Меня рвет прямо на пол… На моих руках кровь.

И снова ледяная вода, которая, как ни странно, реально приводит в чувство, хотя я почти захлебываюсь ею.

Удары прекращаются.

— Смотри сюда, мразь…

Это… это мне?

Поднимаю лицо. Всё как в тумане.

Вокруг какие-то люди. Или нелюди. Потому что разве люди могут вот так бить ни в чем не повинного человека?

— Что? Хорошо тебе, сука?

Один силуэт наступает, оказывается впереди всех.

Я не понимаю кто это, мужчина или женщина.

— А вчера? Вчера хорошо было?

— Что?

И снова ведро воды…

И я вою от боли, от ужаса, потому что приходит озарение.

Рехаб.

Реабилитационный центр для людей с зависимостью.

Место, откуда нет пути назад, потому что его нет.

И я тут не потому, что у меня проблемы.

Я тут потому, что проблемы у моего мужа.

Моего мужа, который мне изменил.

Который меня предал.

Как я могла быть такой слепой?

Ведь всё же было очевидно?

Кому нужна такая, как я, уродина, на теле которой отметины от страшного пожара?

Николай так долго и умело притворялся…

Пока папа был жив.

А когда папы не стало, всё пошло прахом.

Коля изменился практически сразу.

Он стал грубить, начал вести себя так, словно я приживалка в собственном доме.

А однажды…

Однажды я вернулась домой раньше — клиент перенес встречу.

Драма по классике.

Она возвращается и застает любимого мужчину в объятиях лучшей подруги.

Да, почти так.

Только вот мужчину я уже не любила.

Да и подруга не была лучшей, так… делала вид.

— Господи, Вера, ты реально верила, что ты нужна Коле? Ты? С этими жуткими шрамами? С этой твоей вечной жертвенностью? Игрой в благотворительность? Да он жил с тобой, потому что твой отец генерал построил выгодный бизнес, вот и всё.

— Пошли вон из моего дома. Оба.

Я была очень спокойна почему-то.

Было противно видеть их, таких нелепых, голых, потных… Какая-то страсть с душком.

Ярость душила только из-за одного. Они кувыркались на моем любимом покрывале, которое мне досталось от бабушки.

Коля все время повторял, что его пора выбросить, старье, позапрошлый век.

Да, там было французское кружево конца девятнадцатого века, жутко дорогое.

И эти сволочи специально не убрали его!

Специально решили сделать мне больнее.

И всё рассчитали.

И клиент отказался от встречи не просто так. И дома они встретились не случайно.

Ну кто будет водить домой любовницу, когда жена может вернуться в любой момент?

Когда-то я думала, что все эти истории — она пришла домой и застала их — просто бред, не могут быть любовники такими тупыми! Бред или специально подстроенная встреча. Когда надо открыть правду, но не знают как.

У нас был именно такой случай.

Мне просто открыли глаза на неверность.

Поставили перед фактом.

Ткнули носом в то, насколько я несостоятельна как женщина.

Но я приняла этот вызов.

Хотя потом оказалось, что Коленька мой против развода.

— Ты с ума сошла, Вера? Какой, к чертям, собачьим развод? Я не хочу разводиться. Меня всё устраивает.

— А меня нет. Я подаю документы.

— Слушай, ты совсем дура, да? Не понимаешь? Кому ты нужна? Пока у тебя есть я — у тебя есть защита! Живи и радуйся! Хочешь, найди себе трахаля. Только вот… кто ж на тебя, такую, позарится? Если только… слепой? Или безрукий, трогать-то и слепому надо.

Николай морщился, а я чувствовала душащий гнев и ненависть.

— Это же надо, такая смазливая мордашка, такая красотка: и фигурка, и сисечки ладные, и надо же всё так испортить… Я же… меня же выворачивало, когда я тебя касался! Натурально блевать тянуло! А ты… Неужели ты думала, что кто-то реально может полюбить тебя, убогую?

Я не думала.

Но я верила.

Верила ему, его словам, глазам… Мне казалось, что Николай меня по-настоящему полюбил!

Он так трогательно заботился обо мне и о моем сыне…

О сыне, которого я родила для себя. Родила рано. Просто боялась, что шансов больше не будет. Да и… генетический материал был идеален.

По прозвищу Зверь…

Почему я всё это вспоминаю сейчас.

Потому что понимаю — мой муж решил похоронить меня заживо.

Поэтому я оказалась тут, в рехабе.

Я, почти абсолютно здоровая женщина, не считая шрамов и страха огня.

Женщина, у которой нет никаких зависимостей.

«Что, уродина, думала меня переиграть? Нет, дорогая, не выйдет! Переиграл тебя я».

Воспоминание яркое, острое.

Мой муж, который пришел просить меня пойти на мировую. Голос которого по телефону был таким жалобным, жалким, давил на больную мозоль.

— Вера, мы же столько пережили вместе, я столько для тебя сделал! Прошу, по старой памяти. Не топи ты меня совсем!

Я и не хотела топить.

Я готова была расстаться мирно.

Вот только… квартира, в которой мы жили, принадлежала моей семье. Как и двухэтажная дача моих родителей, и машины, и участки земли, на которых построены торговые центры. И бизнес, в который так удачно влился мой муж.

Да, он гендиректор.

И только.

Владелица всего этого — я!

И я была уверена, что при разводе всё останется мне. Я готова была помочь Николаю устроиться на новое место, обеспечить его жильем и каким-то минимумом.

Я посчитала, что это нормально.

А Коля посчитал иначе.

Он что-то подмешал мне в чай.

А еще я помню длинную, тонкую иглу.

Рехаб.

Теперь я здесь.

Как я понимаю — навсегда.

Коля сделает всё, чтобы меня не выпустили.

Это только говорят так красиво, что рехаб — это место для реабилитации.

Давно уже не так.

Рехабы — это частные лавочки. Кто-то решает якобы помогать людям.

Создает это заведение.

Оно закрытое. Туда могут вообще не пускать родных — это тоже момент реабилитации, так говорят.

На самом деле за стенами доброй половины рехабов творится что-то страшное. Я в курсе, потому что много занимаюсь благотворительностью.

Тот рехаб, в котором оказалась я, явно из таких.

Раньше неугодных людей отправляли в психушку.

Сейчас всё проще.

Оформляешь бывшую любимую жену в рехаб, объявляешь всем, что она зависима, собираешь нехитрые доказательства. И вот ты уже свободный мужчина с кучей бабла.

Коля не просто предал меня, изменил.

Он отправил меня в рехаб умирать.

Но мне надо найти способ выжить и выбраться отсюда.

И отомстить.

И я это сделаю.

Только… как?

— Ты так и будешь сидеть в этой луже дерьма, уродина? Вставай.

Пытаюсь подняться. Голова всё еще болит, кружится, но уже не так сильно. Видимо, стресс и ледяная вода сработали как лекарство.

— Эй ты? Встала? Иди сюда… как там тебя.

— Я… я не знаю.

— Что? Ты чё, придуриваешься, ты, страшила?

— Нет… я… я не знаю. Я… просто не помню!

— Слышь, Вечная, у уродки-то амнезия!

— А мы ей сейчас по башке настучим, она быстро всё вспомнит!

— Нет, не надо, пожалуйста, не бейте… я… я всё сделаю. Всё, что надо делать. Всё…

— Для начала тебя умыть надо. И побрить.

— Что? Как побрить?

— Наголо, как!

Та, которую почему-то назвали Вечной, делает шаг, усмехаясь, и достает бритву.

А я проваливаюсь во мрак.