Глава 3

Глава 3

Это какой-то сюр.

Может, мне на самом деле что-то такое вкололи, что у меня галлюцинации?

Но нет. Нет. Это реальность.

Вот такая вот жуткая, вывернутая наизнанку жизнь.

Люди, которые тут — мужчины, женщины, они как зомби, словно я попала в кино, которое когда-то запоем смотрел мой Ромка, «Ходячие мертвецы», кажется.

Да, они тут такие.

Работой они называют сортировку каких-то коробок. Нужно перетащить коробки из кузова грузовика, который заехал прямо в ангар.

Мне не рекомендовано поднимать тяжести, но кого это волнует?

Хорошо, что дали переодеться.

Теперь на мне то же, что и на всех. Какое-то подобие тюремной робы — штаны на резинке, рубище без пуговиц, ватник, на ногах сапоги типа «прощай, молодость». Я думала, таких уже нет.

В помещении холодно — это понятно, на дворе ноябрь месяц. Я дрожу. Пробирает до костей сначала. Но как только я начинаю носить эти чертовы коробки — почти сразу становится жарко.

Голова, к счастью, уже не болит. Проясняется.

Вместе с тем проясняется и весь ужас моей ситуации.

Меня отправил сюда муж.

Муж, которого я хотела сделать бывшим.

Которого я застала с любовницей и выставила вон.

Для меня решение было однозначным — развод, и точка.

Я вообще в тот момент словно очнулась ото сна.

Зачем я столько лет терплю рядом с собой этого мужчину?

Он совершенно мне чужой.

Мы не были близки уже достаточно давно. Мне это не надо. Да и ему, видимо, тоже.

Я подозревала, что Николай мне изменяет.

Почему я его не выгнала сразу?

Сначала переживала за папу, да. Волновалась, что мой развод негативно отразится на его здоровье.

Папа умер.

Собственно, это не так давно произошло, и я еще даже не успела вступить в наследство.

Нет, большую часть имущества папа и так мне передал, переписал на меня, сделал дарственную на дом. Весь бизнес тоже давно стал моим.

Именно поэтому Коленька выступал против развода.

Потому что моему благоверному при разводе остался бы шиш с маслом.

А так…

Так он избавился от меня, легко и просто.

Рехаб.

Нет, я всё-таки надеюсь, что мои адвокаты всполошатся, вспомнят обо мне, начнут как-то действовать.

Если только… Если только Николай не сумел их убедить в том, что я реально зависима.

Черт…

А ведь он может!

У Коли есть потрясающая особенность убеждать всех в своей правоте. Он тот еще демагог. И даром воздействия на людей владеет.

Так когда-то уговорил меня вступить с ним в брак.

Убедил, что любит.

Любит меня, такую. Покалеченную.

Нет, он тоже не смог скрыть шок, когда увидел.

Никто не может.

Представьте, перед вами красивая картинка: девочка модельной внешности, с ладной фигуркой. А потом она снимает кофту, а у нее вместо кожи — месиво.

Нет, конечно, у меня не было совсем уж ужасных шрамов, и не Дэдпула я не была похожа — мне еще повезло, что в моей юности этого персонажа никто не знал…

— Верочка… как это произошло?

Коля тогда задал этот вопрос таким голосом — нельзя было не поверить в то, что он переживает.

Я рассказала.

Мне было четырнадцать.

Военный городок, папа еще не генерал, конец девяностых.

Жизнь перевернулась на сто восемьдесят, а у некоторых — кульбитом на триста шестьдесят — с чего начали, к тому и пришли.

Но мы были юными, нам казалось, что жизнь прекрасна.

В тот день мы с подругой проходили мимо детской площадки.

Всё произошло в одно мгновение.

Деревянный домик — избушка на курьих ножках.

Видимо, какие-то уличные подростковые банды устроили разборки. Одного парня загнали на крышу.

Пацаны из другой группировки подбежали, что-то кинули. Избушка, крытая соломой, вспыхнула мгновенно.

Этот, который был на крыше, с воплем спрыгнул вниз, кажется, что-то сломал. Но его добивать не стали, убежали.

Меня подруга тоже тянула убежать, но неожиданно я услышала крик.

— Вера! Верочка!

А потом увидела двух девчонок-первоклашек, которые вопили, стоя в клубах дыма. Они играли в избушке, внутри…

Я не задумываясь бросилась к ним, потому что одной первоклашкой была моя соседка Маруська. Это она меня звала.

На мне была куртка из нейлона, она вспыхнула мгновенно.

Девчонок я спасла. Они почти не пострадали.

Мне казалось, что и я тоже почти нет.

Я от шока просто не чувствовала боли.

Меня забрали на «скорой», потом санавиацией в Москву — папа добился. Положили в ожоговый центр.

Мама плакала, говорила, что всё будет хорошо.

Я тогда не понимала — подумаешь, шрамы! Я же детей спасла!

Поняла позже, через пару лет.

Когда все подружки стали с парнями ходить…

А я… А я была как прокаженная.

Уродина.

Нет, в том нашем городке меня считали героиней, никто про меня такого не говорил.

Но и дружить со мной парни не спешили.

А потом стало совсем хреново.

Мы с родителями переехали из городка в большой южный город.

Папа получил новое назначение, очень почетное, ему дали звание.

В городе было жарко.

Я не могла всё время ходить с длинным рукавом.

И вот там начался ад.

То, как на меня смотрели в элитной гимназии, куда я поступила.

Как одну одноклассницу вырвало, когда она увидела мои руки.

Как парни обходили меня стороной.

Сначала мне было плевать.

Реально — плевать.

Меня воспитывал генерал Маресов, суровый, но справедливый.

Папа.

И потом, я получила свои увечья не по глупости или дурости. Я спасла детей.

Меня начали буллить. Я дралась.

В общем, одиннадцатый класс был «веселым», на выпускной я идти не хотела.

Но папа сказал — надо!

Мне привезли шикарное платье из Парижа.

Папа заставил надеть медаль, которую я получила. Сам пришел в форме, весь свой иконостас повесил. Он ведь у меня был боевым генералом, Чечню прошел и другие точки, о которых не принято было рассказывать.

Я не думала, что что-то изменится потому, что я пришла с медалью и с отцом.

Но как ни странно — изменилось.

Одноклассники узнали мою историю.

На меня смотрели иначе. Парни даже пригашали танцевать.

Правда, кто-то из девиц потом сказал, мол, это всё из-за твоего отца, он ведь от армии может отмазать? Никому туда идти неохота.

Папа отмазать не мог.

Принципиально.

Я не была забитой и затюканной. Хотя старалась всё-таки руки и плечи прятать.

Но о том, что у меня шрамы, предупреждала всегда.

Встречаться с увечной мало кому хотелось.

Даже несмотря на папу.

Да и мне не сказать, чтобы кто-то нравился.

Родители снова переехали, я поступила в универ. Приезжала к ним на каникулы.

Романа Зверева увидела случайно — он заходил к папе, передавал какие-то документы.

Я хорошо помню его взгляд. Оценивающий и определенно оценивающий на высокий балл — он ведь не видел мое тело, только лицо…

Папа сказал, что Зверев — бабник. Не разбирает кого.

А мне и нужен был такой, который не разбирает.

Я хотела расстаться с девственностью.

Этого я, конечно, Коле уже не рассказывала.

Да ему на самом деле было плевать, кто у меня был, кто отец моего сына.

Когда Николай стал за мной ухаживать, он делал это красиво.

И я повелась.

Вот теперь отдуваюсь за всё.

В рехабе.

— Слышь, Белоснежка, пойдем на перекур, разговор есть…