Глава 3 · Элеонора

Стою на привокзальной площади и не узнаю свой родной город. Всё вроде на месте: справа круглосуточный супермаркет, несколько бистро с фаст-фудом, облупленный фасад вокзала, горьковатый запах кофе… Но почему-то чувствуется, будто всё чужое. Или это я теперь стала здесь чужой…

Пальцы дрожат, когда понимаю, что у меня ничего не осталось. Ничего. Ни паспорта, ни денег, ни даже телефона.

Только я сама. Целая. Живая.

Вот последнее и кажется главным чудом.

Я чудом осталась жива, и это самое важное. Я должна ценить этот дар, набраться сил и идти дальше. Тем более, теперь я не одна.

От остановки до паспортного стола идти минут двадцать. С каждым шагом в голове крутится один и тот же вопрос: что дальше? Для начала нужно восстановить документы.

Захожу в здание. Очередь тянется вдоль стены, стульев не хватает, кто‑то стоит, кто‑то сидит прямо на подоконнике. Воздух горячий, плотный. В углу спит какой‑то мужчина, в руках зажат потрёпанный пакет документов.

Да уж. Прошли годы, но ничего не изменилось. Сажусь на свободный стул и… Жду.

– …ты про ту аварию слышала? Ужас какой… Люди заживо сгорели.

Я поднимаю голову. Говорят две женщины, им примерно лет по сорок, ярко накрашенные, с папками и конвертами.

– Ужас какой, – шепчет одна из них, явно смакуя подробности. – Никто не выжил…

Чувствую, как всё в груди обрывается. Мир будто сдвигается на полоборота.

Автобус. Сгорел. Тот самый.

А я тут. Живая. В голове не укладывается. Будто это не со мной происходит. Ещё вчера я ждала мужа с работы, окрыленная и вдохновленная новостью о беременности… А теперь я здесь. Машинально прижимаю ладонь к губам. В груди что-то с хрустом сжимается.

Сижу, будто в вакууме, а разговор женщин долетает приглушённо, как через стекло.

– Интересно, а людей смогут опознать? Все же обгорело… Ничего не осталось.

Не осталось. Меня – тоже. Но я здесь…

Я покупала билет на свое имя, а значит, среди пассажиров я тоже значусь как погибшая. Матвей все узнает…

И решит, что я умерла. Меня нет.

Странно – мысль об этом колет и греет одновременно. Часть меня, наверное, рада. Пусть думает. Пусть мучается. Пусть знает, что судьба иногда умеет мстить.

Другая часть тихо спрашивает:

«А почувствует ли он вообще хоть что‑то?»

Скорее всего, нет. Может, даже выдохнет с облегчением. Ведь теперь никто не напомнит ему, как он обменял меня на мою собственную сестру.

Отдаленно слышу басистый голос: – Следующий.

И я поднимаюсь с места. Ноги ватные. Сердце всё ещё бьёт в грудь с глухим звоном.

Вхожу в кабинет начальника паспортного стола. И на секунду немею.

За столом сидит мужчина. Высокий, светловолосый, с доброй улыбкой, которую я сразу узнаю.

Слава. Мой давний друг, с которым я тесно общалась, пока около восьми лет назад не вышла замуж за Матвея и не переехала.

– Эля? – он вскидывает голову и тут же встаёт, будто не верит. – Да ладно? Какими судьбами?

Я машинально улыбаюсь, хотя внутри всё дрожит. – Привет, Слав. Не ожидала тебя здесь увидеть…

Он выглядит почти так же, как раньше, разве что чуть старше, серьёзнее. Но в глазах всё то же доброе, привычное тепло.

– Да как видишь, – он усмехается, разводит руками. – Остался тут. Живу, работаю… Недавно повысили, вот теперь сижу в начальниках. А ты чего пришла? Что-то случилось, Эль?

Он говорит будничным тоном, но я сразу ловлю тревогу в интонации. Слава всегда хорошо чувствовал чужое настроение.

И тут во мне что-то щёлкает. Шанс.

Если автобус сгорел, если я официально «мертва»… Если моё чудесное спасение привело меня к Славе – значит, всё не просто так.

Я горько смеюсь, опускаюсь в кресло напротив.

– Долгая история. Документы вот… Потеряла. Все.

– Утеря? – мужчина тянется к клавиатуре, но останавливается, когда видит, что я не просто нервничаю, я вся будто сжимаюсь. – Эль, ты как? Случилось что-то серьёзное?

Я уже не контролирую дыхание. Слова срываются шёпотом: – Слав… Мне безумно нужна твоя помощь…

Он смотрит прямо, и я чувствую, как накатывает то самое доверие, которое было когда-то давно, ещё в школе.

– Конечно, что нужно?

Слава всегда был добряком. Наивным, но надёжным другом. Я замечаю, что кольца на безымянном пальце нет. Почему-то это сразу бросается в глаза и рождает укол жалости. Такой мужчина заслуживает лучшего, чем однообразные бумаги и пыльные шкафы. И хорошей женщины рядом.

Тянусь чуть ближе и произношу тихо:

– Мне нужны документы на другое имя. Слава моргает, хмурится, откидывается на спинку кресла.

– Эль… Ты чего? Ты куда-то влипла, что ли?

– Нет! – торопливо выдаю. – Нет, Слав. Никаких преступлений, никакого криминала, просто… Я не могу больше оставаться собой.

Он некоторое время молчит, глядя куда-то мимо. Потом тихо спрашивает:

– Тогда скажи честно, что с тобой случилось? Не могу помочь, не зная.

И я начинаю говорить. Сначала сбивчиво, потом всё чётче. Про предательство Матвея. Про сестру…

Про то, как они оба меня предали, как я впопыхах уехала, как потом случилась авария. Про автобус, который сгорел… Про чудо, что оказалась не в нём.

Слова летят сами. Слава слушает, не перебивает. Только лицо всё мрачнее. Когда я заканчиваю, в кабинете звенит тишина.

– Слав, – шепчу почти умоляюще. – Проси что угодно. Хоть всю жизнь буду должна. Только помоги. Я хочу стать другим человеком. Не Элей. Её больше нет.